— Потому что он ведет себя, как собака, — ответил Энтони. — Думаю, что в своей предыдущей жизни он наверняка был охотничьей собакой. Он принес мне обрывок письма, который якобы обронил иностранный джентльмен. Думаю, он имеет в виду Лемуана.
— Возможно, — согласилась Вирджиния.
— Он постоянно крутится вокруг меня, — продолжал Энтони. — Совсем как собака. Почти ничего не говорит и только смотрит на меня своими круглыми глазами. Непонятный тип.
— А может, он имел в виду Айзекстайна, — предположила Вирджиния. — Бог знает почему, но Айзекстайн очень похож на иностранца.
— Айзекстайн? — повторил Энтони удивленно. — А какое отношение он имеет к этой истории?
— Скажите, вы ни разу не пожалели, что ввязались в нее? — неожиданно спросила Вирджиния.
— Я? Боже упаси! Мне ужасно нравится. Я, знаете ли, всю жизнь мечтал оказаться в подобной передряге. Правда, на этот раз я получил несколько больше, чем рассчитывал.
— Но мне кажется, вы уже выпутались из неприятностей, — сказала Вирджиния, несколько удивленная его серьезным тоном.
— Не совсем.
Несколько минут они прогуливались в молчании.
— Есть люди, — наконец произнес Энтони, — которые не умеют координировать свою реакцию на сигналы.
Обыкновенный, нормально работающий паровоз замедляет скорость, когда впереди загорается красный свет. Я, наверное, от рождения лишен способности различать сигналы. Когда я вижу красный, я не могу не броситься вперед, а это, как вы понимаете, означает встречу с опасностью, причем неминуемую. И естественно, красный сигнал опасен для любого вида транспорта. — Его тон по-прежнему был серьезен.
— Я думаю, — сказала Вирджиния, — вам в жизни не раз приходилось идти на риск.
— Пожалуй, я испытал все виды риска, кроме одного — женитьбы.
— Ну, это уже цинично.
— Вы меня не так поняли. Брак, как я его себе представляю, — самое необыкновенное из всех приключений.
— Мне нравится то, что вы говорите сейчас, — сказала Вирджиния, покраснев.
— Есть только один тип женщины, на которой я хотел бы жениться, — это женщина, бесконечно далекая от той жизни, которую веду я. И что в этом случае мы стали бы делать? Либо ей пришлось бы менять образ жизни, либо мне.
— Но если бы она любила вас…
— То, что вы говорите, миссис Ривел, — сентиментальность, и вы это прекрасно понимаете. Любовь — не наркотик, который принимают, чтобы забыть окружающее. Конечно, можно понимать ее и так, но это очень обидно — ведь любовь может оказаться чем-то гораздо большим. Предположим, король женился бы на своей бедной служанке. Как, по-вашему, они относились бы к семейной жизни, пробыв в браке год или два? Не вспоминала ли бы она с сожалением о своем нищенском платье, о босых ногах и о беззаботной жизни? Держу пари, что было бы именно так. А он? Не усомнится ли он в том, что ради нее стоило отказаться от короны? И ему бы это не принесло ничего хорошего. Нищий из него наверняка не получился бы. А в этом случае ни одна женщина не стала бы его уважать, так как женщины презирают мужчин, у которых что-то не получается.
— Уж не влюбились ли вы в бедную служанку, мистер Кейд? — мягко спросила Вирджиния.
— Совсем наоборот, но, в принципе, дело от этого не меняется.
— И вы считаете, что ситуация безвыходна?
— Какой-то выход всегда найдется, — мрачно сказал Энтони. — У меня есть теория, что желаемого всегда можно добиться, если уплатить за это соответствующую цену. А вы знаете, какова цена в девяти случаях из десяти? Компромисс. Дьявольски отвратительная вещь — компромисс. Но когда приближаешься к среднему возрасту, он как-то незаметно подбирается и становится частью твоей жизни. Вот и со мной так же. А чтобы получить женщину, которая мне нравится, я бы… я бы даже устроился на работу.
Вирджиния рассмеялась.
— Меня ведь с детства готовили к определенной профессии, — продолжал Энтони.
— И вы не стали ею заниматься?
— Нет.
— А почему?
— Для меня это было делом принципа.
— Понятно.
— Вирджиния, вы совершенно необыкновенная женщина! — сказал Энтони, внезапно повернувшись к ней.
— Почему же?
— Вы способны удержаться от вопросов.
— Вы имеете в виду, что я не спросила, какая профессия вас ожидала?
— Совершенно верно.
Снова воцарилось молчание. Они шли к дому мимо розария, откуда доносился дивный аромат.
— Я думаю, вы прекрасно все понимаете, — сказал Энтони, прерывая молчание. — Вы ведь отлично чувствуете, когда кто-то испытывает к вам симпатию. Я не воображаю, что хоть на йоту вам небезразличен, но как мне хотелось бы добиться этого!
— И вы считаете, вы смогли бы это сделать? — тихо спросила Вирджиния.
— Может быть, нет, но, черт возьми, ради этого я пошел бы на многое.
— Скажите, вы не жалеете, что познакомились со мной? — внезапно спросила она.
