— Мадам де Бретайль абсолютно вне подозрений. Я очень хорошо знаю ее, и мне кажется, я встречала в замке и мадемуазель. Я достаточно хорошо помню ее лицо, — правда, не очень четко, а так, как обычно помнишь гувернанток, компаньонок и людей, с которыми вместе ехал в поезде. Это ужасно, но я никогда на них внимательно не смотрю, а вы?
— Только в том случае, если они умопомрачительно красивы, — сознался Энтони.
— Ну, в таком случае… — она внезапно замолчала. — В чем дело?
Энтони разглядывал фигуру, которая внезапно возникла из-за дерева и неподвижно застыла на месте. Это был герцословак Борис.
— Извините, — сказал Энтони. — Я должен отойти на минуту к своей собаке.
Он подошел к Борису:
— В чем дело, что тебе нужно?
— Хозяин, — сказал Борис, поклонившись.
— Хорошо, хорошо, но вовсе не следует ходить за мной по пятам. Это выглядит странно.
Не произнося больше ни слова, Борис показал грязный обрывок бумаги, очевидно, часть какого-то письма, и отдал его Энтони.
— Что это? — спросил Энтони. На клочке бумаги не было ничего, кроме адреса, записанного торопливым почерком.
— Он обронил его, — сказал Борис. — Я принес хозяину.
— Кто обронил?
— Иностранный джентльмен.
— А зачем ты принес?
Борис взглянул на него с упреком.
— Ну ладно, ладно, а сейчас иди, я занят.
Борис отдал честь, повернулся на каблуках и удалился.
Сунув клочок в карман, Энтони присоединился к Вирджинии.
— Что ему нужно? — полюбопытствовала она. — И почему вы называете его своей собакой?
— Потому что он ведет себя как собака, — ответил Энтони. — Я думаю, что в своей предыдущей жизни он наверняка был охотничьей собакой. Он принес мне обрывок письма, который якобы обронил иностранный джентльмен. Я думаю, он имеет в виду Лемуана.
— Возможно, — согласилась Вирджиния.
— Он постоянно крутится вокруг меня, — продолжал Энтони. — Совсем как собака. Почти ничего не говорит и только смотрит на меня своими круглыми глазами. Непонятный тип.
— А может, он имел в виду Айзекстайна, — предположила Вирджиния. — Бог знает почему, но Айзекстайн очень похож на иностранца.
— Айзекстайн? — повторил Энтони удивленно. — А какое отношение он имеет к этой истории?
— Скажите, вы ни разу не пожалели, что ввязались в нее? — неожиданно спросила Вирджиния.
— Я? Боже упаси! Мне ужасно нравится. Я, знаете ли, всю жизнь мечтал оказаться в подобной передряге. Правда, на этот раз я получил несколько больше, чем рассчитывал.
— Но мне кажется, вы уже выпутались из неприятностей, — сказала Вирджиния, несколько удивленная его серьезным тоном.
— Не совсем.
Несколько минут они прогуливались в молчании.
— Есть люди, — наконец произнес Энтони, — которые не умеют координировать свою реакцию на сигналы. Обыкновенный, нормально работающий паровоз замедляет скорость, когда впереди загорается красный свет. Я, наверное, от рождения лишен способности различать сигналы. Когда я вижу красный, я не могу не броситься вперед, а это, как вы понимаете, означает встречу с опасностью, причем неминуемую. И естественно, красный сигнал опасен для любого вида транспорта. — Его тон по-прежнему был серьезен.
— Я думаю, — сказала Вирджиния, — вам в жизни не раз приходилось идти на риск.
— Пожалуй, я испытал все виды риска, кроме одного — женитьбы.
— Ну, это уже цинично.
— Вы меня не так поняли. Брак, как я его себе представляю, — самое необыкновенное из всех приключений.
— Мне нравится то, что вы говорите сейчас, — сказала Вирджиния покраснев.
— Есть только один тип женщины, на которой я хотел бы жениться, — это женщина, бесконечно далекая от той жизни, которую веду я. И что в этом случае мы стали бы делать? Либо ей пришлось бы менять образ жизни, либо мне.
— Но если бы она любила вас…
— То, что вы говорите, миссис Ривел, — сентиментальность, и вы это прекрасно понимаете. Любовь не наркотик, который принимают, чтобы забыть окружающее. Конечно, можно понимать ее и так, но это очень обидно — ведь любовь может оказаться чем-то гораздо большим. Предположим, король женился бы на своей бедной служанке. Как, по-вашему, они относились бы к семейной жизни, пробыв в браке год или два? Не вспоминала бы она с сожалением о своем нищенском платье, о босых ногах и о беззаботной жизни? Держу пари, что было бы именно так. А он? Не усомнится ли он в том, что ради нее стоило отказаться от короны? И ему бы это не принесло ничего хорошего. Нищий из него, наверняка, не получился бы. А в этом случае ни одна женщина не стала бы его уважать, так как женщины презирают мужчин, у которых что-то не получается.
— Уж не влюбились ли вы в бедную служанку, мистер Кейд? — мягко спросила Вирджиния.
— Совсем наоборот, но, в принципе, дело от этого не меняется.
— И вы считаете, что ситуация безвыходна?
