Я схватила Кербера за ошейник и поднялась. Кое-как доковыляла до угла комнаты и, кряхтя, откинула край ковра. Открылся большой участок мозаики. Выглядела она как обычно: виньетки и арабески складывались в сложный орнамент, от которого рябило в глазах. Как же вызвать тот странный объемный образ, ту иллюзию? Опять хорошенько стукнуться головой, чтобы окосеть?
Я хмыкнула. Такой методикой я сведу себя в могилу раньше, чем разгадаю загадку.
И я начала экспериментировать. Наклонялась к полу и забиралась на стол, чуть ли не на голову вставала. Мой дар не мог помочь: оптическая иллюзия принадлежала реальному миру. Наконец, хитро скосив глаза, я добилась кое-какого успеха. Пол словно углубился на десяток дюймов под моими ногами, и в то же время местами поднялся, восстал над поверхностью, и я опять увидела сложнейший чертеж…
Я схватила со стола листок бумаги и принялась по памяти зарисовывать те его элементы, которые показались знакомыми. После многочисленных попыток я установила, что видимость тайного рисунка еще зависит от того, в какой точке комнаты ты стоишь.
Кербер недоуменно следил за моими перемещениями и прыжками, переминался с лапы на лапу и иногда взволнованно гавкал.
А уж как я была взволнована!
Мозаика с секретом украшала не только библиотеку. Она выстилала и часть коридора, и некоторые комнаты. Ох, сколько придется изучить! Но тайна замка Морунген впервые далась мне в руки. Я ухватила ее кончиками пальцев, но упорства мне не занимать: скоро, скоро все станет ясно! Уже теперь я поняла, что чертеж представляет план комнат замка и его окрестностей. И он указывал на взаимосвязь скрытых механизмов. Были и пометки: символы и обозначения, которые я обязательно разгадаю — дайте только время! И не оставляло предчувствие, что несмотря на всю сложность плана, отгадка будет проста и элегантна, как и все, что выходило из рук безумного зодчего замка…
Я с головой погрузилась в исследования. Двое суток ни о чем другом и думать не могла: забывала и о еде, и о сне, и о неприятных гостях. Только бы скорее разгадать последнюю, самую важную загадку!
Работать в основном приходилось ночью. Днем по коридорам носились слуги, прогуливались гости, и не хотелось, чтобы кто-то застал меня ползающей по полу со скошенными глазами, с листом бумаги в руке. Время от времени я садилась прямо на холодные плиты и торопливо рисовала.
Вскоре я научилась находить в элементах узора подсказки — где лучше встать и как расставить свечи, и какие светильники на стенах зажечь, чтобы правильно увидеть оптическую иллюзию. Жакемар продумал все для мелочей; наверняка в его распоряжении были и специальные приборы — очки или линзы, которые облегчали видение. Но я научилась использовать собственные глаза. Мускулы на лице и шее отчаянно болели от немыслимых гримас, которые приходилось корчить, чтобы правильно сфокусировать зрение.
Кроме того, оказалось, что узор был многослойным; с разных точек он открывал новые планы чертежа.
Вскоре стало ясно, что он представляет весь замок и поместье с лабиринтом. Пометки были зашифрованы, но многие значки и символы я не раз замечала на панелях и барельефах. План указывал и энергетические линии; скоро я узнаю, как их восстановить, чтобы гигантский механизм начал работать. Да, для того чтобы оживить замок, требовались не только умения механика, но и тот дар, которым меня наделила природа…
Хорошо, предположим, я смогу оживить замок. И что произойдет? Пока ответа я не получила. Чему служит это удивительное устройство? Каково его предназначение?
Может, Жакемар, как толковый алхимик, научился делать золото из мусора? Или нашел секрет философского камня? Не зря ведь печь на кухне имела алхимическое отделение…
Или замок — это западня, оружие против врагов? Скелеты и изваяния оживут, заработают скрытые ловушки и уничтожат всех, кому в этот момент не повезет оказаться в стенах замка?
Или же Жакемар нашел секрет вечной жизни? Этот вариант представлялся самым реальным. Не зря все энергетические линии вели к механическому сердцу в лабиринте. И к монструозным часам в холле… Символу жизни и символу времени.
Перебирая догадки, я две ночи подряд выходила из комнаты и начинала кропотливую работу. Один раз меня застала госпожа Шварц. Она тихо встала у поворота в коридор, где я бродила, склонив голову к полу, и несколько минут наблюдала. Возможно, она подумала, что я сошла с ума. Но ничего не сказала, лишь испустила тяжкий вздох и ушла. Оставалось надеяться, она не потребует от своего сына, чтобы тот вызвал для меня доктора из города.
