Господин Отмар занимался последней подготовкой комнат и размещением слуг. Я позавтракала в одиночестве, надела лучшее платье, почти час причесывалась у зеркала, а потом решила выйти на крыльцо и там ждать, когда к воротам подъедут кареты.
Замок Морунген стало не узнать. Теперь в нем было шумно: в коридорах звенели голоса горничных, окрики лакеев, на заднем дворе переговаривались возницы. Изваяния наблюдали за суетой с угрюмой настороженностью и как будто жалели, что позволили всему этому происходить. Я от души им сочувствовала.
Медленным шагом спустилась по лестнице, которую теперь украшал новый ковер, миновала холл, прошла среди деловых лакеев и толкнула тяжелую дверь.
В лицо ударил прохладный ветер. Солнце заставило зажмуриться, и я не сразу заметила, что на крыльце я не одна.
Опершись руками о балюстраду стоял барон; заслышав стук двери, он обернулся.
Мы застыли, изучая друг на друга. Мое сердце застучало часто-часто, подгоняя кровь к щекам.
Он заговорил первым:
— Майя, вы восхитительны, — он подошел, бесцеремонно взял меня за плечи и повернул налево и направо, как куклу, которой хотят хорошенько полюбоваться. Его глаза улыбались: он и правда был рад меня видеть, и смотрел на меня так, будто я была самой прекрасной девушкой на свете.
Затем он отпустил меня, сделал шаг назад и слегка склонил голову на плечо, словно желая рассмотреть получше.
Я стояла столбом, в полном смятении — и от этого взгляда, и еще оттого, что впервые за все время нашего знакомства я увидела Железного Полковника в мундире.
Не будь я уже влюблена в Августа, я бы немедленно влюбилась в него в этот самый момент.
Короткий темно-зеленый форменный сюртук с небольшими фалдами сидел на нем великолепно. Стоячий воротник и обшлага были обильно украшены шитьем, на плечах у него красовались эполеты с серебряными шнурами, а на талии был повязан офицерский кушак.
Быстро посмотрела ниже. Узкие белые брюки, заправленные в высокие сапоги из тонкой кожи, тесно облегали выпуклые мышцы бедер. У Железного Полковника были длинные, сильные ноги. Я не могла оторвать от них взгляда, понимая, что веду себя неприлично. У меня пылала кожа на щеках и на лбу. Наверное, я была пунцовая от смущения.
Перевела взгляд на его грудь — это было безопаснее, и стала изучать блестящие пуговицы, неизвестные мне нагрудные знаки и восьмиконечную звезду с дубовыми листьями на лацкане.
Я подняла голову. В его серых глазах по-прежнему плескалось веселье. Он видел, что я ошеломлена, и был этим доволен. Железный Полковник оказался тщеславен как павлин.
— Возвращаю комплимент. Вы выглядите сногсшибательно, ваша милость, — я не стала изображать равнодушие и ответила предельно честно.
— Да, у офицеров мундир красивый. Собственно, он был одной из причин поскорее дослужиться до полковника.
Я слабо улыбнулась.
— Занятно, что мужчины одеваются столь нарядно, когда отправляются на свидание со смертью на войне.
— Это так называемый бальный мундир. В полевых условиях мы носим походную форму. Она куда проще.
— Уверена, вы смотритесь в ней не менее внушительно.
— Рад, что вам понравилось, — сказал он чрезвычайно довольным тоном.
— Понравилось? Я потрясена. Вы такой красивый… почти как новогодняя елка, — добавила я лукаво, чтобы он не сильно зазнавался.
— Новогодняя елка? — переспросил он озадаченно. — Это еще почему?
— Много украшений. Эти шнуры, шитье на вашем воротнике, серебряная штука у горла, орден… в детстве я ходила вокруг елки и рассматривала мишуру и звезды. Мне всегда хотелось потрогать украшения на самой верхушке.
Он усмехнулся, наклонился и прошептал мне в ухо:
— Ладно. Так и быть. Можете потрогать эполеты и эту серебряную штуку. Кстати, она называется горжет. Я разрешаю.
Я рассмеялась и воспользовалась разрешением. Протянула руку и осторожно коснулась его плеча, потрогала жесткие шнуры на эполете, потом провела пальцами по плотному сукну до воротника, наслаждаясь шероховатостью дорогой ткани. Металлизированные нити вышивки покалывали подушечки пальцев. Я тихонько вздохнула. Август стоял неподвижно. Мне хотелось провести рукой вверх по воротнику, чтобы коснуться его подбородка, потом его заросшей щеки, почувствовать тепло его кожи, и двинуться дальше, запустить пальцы в его короткие волосы на затылке, и притянуть к себе…
В этот момент Август наклонился ближе, чтобы мне было удобнее, и я поняла, что он тоже рассматривает меня с близкого расстояния. Его дыхание пошевелило выпущенный локон.
От его близости у меня стало горячо в голове, по рукам и спине пробежал озноб, и я решилась. Осторожно коснулась ладонью его щеки и замерла. Даже не думала, что в этот момент нас мог увидеть кто угодно — слуги, или его мать, или гости, которые вот-вот начнут прибывать.
Мы стояли в глубине крыльца, нас скрывала тень. Я завороженно смотрела в серебристые как ртуть глаза Августа и понимала, что выдала себя с головой.
И тут лицо его неуловимо изменилось. У меня похолодело в груди. Теперь его взгляд выражал сожаление — о том, что он только что сделал или сказал, или о том, что я сделала, а он позволил это.
