— Вы в детстве не совершали глупых поступков? Не мстили втихую обидчикам? Когда были слабым, маленьким, и каждый мог вас унизить? У таких, как она, другого оружия против вас нет.
— Это не оружие, это дурь. Которую нужно выбивать из людей с раннего возраста, — ответил он коротко. — У этой девчонки побольше шансов в жизни, чем было у меня.
— Ну да, ей-то никто не предлагал обменять сердце на золото, — ответила я в запальчивости, но тут же осеклась и попросила прощения: — Извините. Иногда мне кажется, что мы из разных миров, Август, и никогда не поймем друг друга.
— О чем я и толкую. Наконец-то ты догадалась.
— Вот и нет. Есть другая догадка. Вы нарочно мне грубите. Нарочно стараетесь быть солдафоном. Полно, Август! Я знаю, что вы можете быть сентиментальным. Вы с удовольствием вспоминаете детство и друзей. Заботитесь, как бы не обидеть близких. Вон, даже Барбелу не хотели выгнать, потому что это огорчило бы госпожу Шварц. Помогли вашим родственникам, хотя они этого не заслуживают и не испытывают благодарности. Вы оказываете большую услугу вашему другу князю Рутарду — следите за порядком не только на своих землях, но и на его. И хотите, чтобы ваши земляки стали жить лучше. Хотя и не любите их. Вы заботитесь не только о том, чтобы набить карман.
— Ну что за вечное женское желание представить мужчину благородным слюнтяем! — парировал он. — Брось, Майя. Не выдумывай ерунды. Мне жаль, что я испортил твою прогулку. Но неужели ты действительно полагала, что я буду мило беседовать с горожанами, которые с удовольствием проломили бы мне голову, если бы могли сделать это безнаказанно?
— Август, почему вы так ненавидите местных? Между вами старые счеты?
— И старые, и новые. Твои земляки, Майя, жулики и лицемеры. Цепляются за традиции, которые покрывают бесчинства. Готовы закрывать глаза на преступления, потому что это им удобно. Готовы встать на сторону преступника и обвинить жертву по той же причине. Потому что так удобнее.
— Мы с вами уже спорили об этом. Я считаю, что вы неправы и смотрите на людей однобоко. И часто в них ошибаетесь.
— Хочешь продолжить спор?
Бог весть почему, но мне стало его очень жаль. Я придвинулась ближе, положила ладонь на его рукав и помотала головой:
— Не хочу. Не вижу смысла. Кстати, вы не испортили мне прогулку. Мы отлично провели время. Мне было приятно повидать старых знакомых. Жаль, что это не доставило вам удовольствия. Но вы вели себя не так уж плохо. Хоть и не расточали любезности. Спасибо, Август, что выполнили мою просьбу. Я ценю время, проведенное с вами.
И тут меня словно толкнуло: я потянулась к нему и поцеловала в щеку. И коснулась ладонью другой его щеки, и легко погладила. Мне хотелось дать ему понять, что хотя бы один человек на земле любит его таким, какой он есть, и вовсе ему не нужно пытаться быть хуже, потому что это бесполезно — любить я его не перестану, что бы он ни задумал.
Мужчины бывают ужасными болванами.
Однако я не знала, как он воспримет мой поступок, и поэтому быстро отпрянула от него и с бьющимся сердцем отодвинулась к окну. Я не вешаюсь вам на шею, ваша милость, вовсе нет!
Что случилось потом, стало для меня неожиданностью. Август отчетливо скрипнул зубами, положил мне ладонь на плечо и развернул. А потом обхватил руками и крепко прижал к себе так, что не отодвинуться. Я уперлась ладонями в его грудь — левая касалась твердых мышц, а под правой чувствовался металл — и запрокинула голову. В ушах зашумело, по спине пробежали мурашки.
— Что мне с тобой делать, Майя? — свирепо спросил он, приблизив свое лицо к моему. Я чувствовала тепло его дыхания, его глаза впились в мое лицо. — Что мне с тобой делать? Ты ужасная дурочка. Ты знаешь это?
— Вы опять неправильно судите о людях и обо мне, — ответила я, но больше ничего сказать не смогла, потому что Август поцеловал меня.
И это не был нежный и ласковый поцелуй. Поцелуй был яростный и причинил мне боль. Август плохо себя контролировал, и это одновременно испугало меня и обрадовало. Он словно хотел вознаградить себя за что-то, или получить то, к чему давно стремился, и теперь боялся, что это у него отнимут.
Я обняла его за шею и вернула поцелуй. Август сжал меня крепче, его железное сердце стучало оглушительно и неровно…
Целоваться на узкой скамье было неудобно; он теснил меня, прижимал к спинке сиденья, я постоянно сползала, но прекратить целоваться было невозможно. Мы оба словно обезумели.
Однако колеса начали подпрыгивать по гальке, зазвучали голоса, и карета встала; мы прибыли. Слишком скоро!
Август отпустил меня; он тяжело дышал, глаза его сверкали. Я дрожащими пальцами поправила прическу и застегнула верхнюю пуговицу на платье.
Август открыл дверь и помог мне выйти. На его лице застыло ожесточенное выражение, и я не стала гадать, что это означает.
Он не отпустил мою руку, когда я ступила на землю. Быстрым шагом пошел к крыльцу, и приходилось бежать, чтобы поспеть за ним.
— Ваша милость! Подождите, стойте! — сказала я, задыхаясь, но он как будто не услышал.
У крыльца щебетала яркая стайка: княгиня и ее подопечные вышли на прогулку.
