Храм опустел, вышли из него все, кроме немногих «лицезрителей»; двери замкнуты, огни потушены; темнота, тишина, — страх, как перед лицом смерти. Вспомним намеки Плутарха: «Слово и дело сходствуют в таинствах: „умирать“ — „посвящаться“ teleut^an — teleusthai… Страх, трепет, дрожанье, холодный пот, ужас»… — «Ужас и мрак» напал и на Авраама, в ту ночь, когда заключил с ним Господь Завет (Быт. 15, 12; 17, 11). — «Ты Жених Крови у меня… Жених Крови, по обрезанию», — скажет Сепфора, жена Моисея, кидая крайнюю плоть сына к ногам Неизреченного (Исх. 4, 25–26). Это и значит: тайна обрезания — Богосупружество.
В страхе стоят лицезрители, стеснившись, как малое стадо овец перед налетающей бурей. Что-то ходит у них по рукам; что-то делают, спеша в темноте, ощупью; что-то лепечут невнятно.
Ходят по рукам две таких же простых, как та Иакхова веялка, ивовых, цилиндрической формы с выпуклой крышкой, плетенки: одна пошире и пониже, — «корзинка», kist^e; другая, похуже и повыше, — «кошница», kalathos (Foucart, Les myst`eres d’Eleusis, 1914, p. 378). В них хранятся «неизреченные святыни» — знак мужского пола Диониса, phallos, и женского — Деметры, kteis (Fracassini, 31, 63).
Что же они делают с ними? Этого мы не знаем. Даже подозрительно-жадное око христианских обличителей ничего не подглядело, только ухо кое-что подслушало. Странны, почти смешны, произносимые над знаками слова, которых «нельзя открывать, под страхом смерти». — «Ты рассмеялся бы, если бы услышал их не в святилище; но здесь, созерцая святыни, не захотел бы смеяться», — вспоминает неоплатоник Порфирий (Ed. Schur'e, Les grands initi'es, 1921, p. 435). Быстрым-быстрым шепотом повторяются все одни и те же слова, как в заклинаниях: «Вынул — вложил» elabon — apethem^en. — «Вынул из корзины, в кошницу вложил; вынул из кошницы, в корзину вложил». Так у Арнобия (Arnob., advers. gent., V, 26), а св. Климент прибавляет: «Сделал», «совершил», ergasamenos; но что совершил, не говорит (Clement Alex., V, 21). Что бы, однако, ни делали, можно быть уверенным, что от нечистой похоти так же далеки, как в минуту смерти: «Умирают — посвящаются; страх, трепет, дрожание, холодный пот, ужас, — и вдруг свет»… Молния сквозь тьму — радость сквозь ужас: «Он — Она, Любимый — Любимая».
Так совершается «богосупружество»: плотски-кровно соединяется человек с богом, чтобы родить бога Человека.
Знак Дионисова пола в елевзинских корзинах-кошницах подобен змее (A. Dietrich, Eine Mithrasliturgie, 1903, p. 125); что же с ним делают, кажется, можно отчасти судить по соответственному таинству фрако-фригийского бога Диониса-Сабазия, чей символ тоже Змей.
«Бог сквозь чресла, ho dia kolpon theos, есть главный в Сабазиевых таинствах символ, — сообщает св. Климент Александрийский. — Змей, drak^on, влечется сквозь чресла посвящаемых в память Зевсова блудодеяния» (кровосмешения Дия, отца, с Персефоной, дочерью) (Clement Alex., Protrept. 16).
Очень вероятно влияние еврейских поселений в Малой Азии на почитание бога Сабазия. В тамошних молитвах-заклинаниях сближаются два имени: «Саваоф» — «Сабазий», так же как «Иагве» — «Иакх» (Fr. Cumont, Les religions orientales dans le paganisme romain, 1909, p. 96).
«Иао — неизреченное имя Диониса Иудейского, но этого не должны открывать непосвященным в совершенные таинства, — сообщает Плутарх. — Кущи — главный праздник иудеев, в дни виноградной жатвы в кущах, сплетенных из лоз и плюща, возлегают они за вечерю; наутро же, с ветвями и тирсами, входят в Иерусалимский храм, и что делают там, мы не знаем, но, должно быть, справляют Дионисовы оргии» (Plutarch, Sympos., 1, IV, с. VI, 1–2). — Вот откуда Давид, пляшущий пред ковчегом Господним, как исступленный вакхант. Если где-либо могло произойти это раннее, повторившееся потом в христианстве, сближение двух столь противоположных миров, как иудейство и эллинство, то именно здесь, в «богосупружестве».
«Сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя». Медный и золотой, фаллический Змей, знак мужского пола, есть один из двух образов Саваофа-Сабазия, так же как Иагве-Иакха, а другой — жертвенный Бык, Телец: вспомним досинайского Иагве-Молоха под видом Тельца, в древнеханаанских (филистимских) святилищах Дана-Вефиля (J. Soury, Etudes historiques, 26) и бесчисленных жертвенных Тельцов, от Вавилона до Юкатана. Жертвенный Бог — символ «боговкушения»; фаллический Змей — символ «богосупружества».
по загадке орфиков, так поразившей христианских учителей, что все они вспоминают ее и не могут ни разгадать, ни забыть (Clement Alex., Protrept., II, 16. — Firm. Matern., 26, I. — Arnob., adv. nat., V, 21. — Fracassini, 86. — L. Frobenius, Die Atlantische G"otterlehre, 1926, p. VI).
