«Пол имеет свое содержание и положение трансцендентно-религиозного нумена (сущности). Он — второе, темное лицо человека. Он выходит из границ естества; он внеестествен и сверхъестествен… Это пропасть, уходящая в антипод бытия, здесь, и единственно здесь, выглянувший в наш свет», — говорит Розанов так, как будто своими ушами слышал, своими глазами видел то, что происходило в Елевзинском анакторе и в Самофракийском святилище (В. Розанов, 1. с., 110). Это и значит: «Дионис и Аид — один и тот же бог»; пол и смерть — одна и та же пропасть, уходящая из этого мира в тот. Пол есть единственно живое, кровно-телесное «касание мирам иным», единственный выход из своего тела в чужое, из я в ты, из тайны Одного в тайну Двух.
В Лидии, Фригии, Этрурии — всюду, где совершались религиозно-половые мистерии, — ставились на свежих могилах каменные столбики, фаллы (Albr. Dietrich, Mutfer Erder., 1905, p. 104). Древний фаллический культ, думают современные ученые, есть не что иное, как «естественная религия плодородья или деторождения». Что же значат фаллы на могилах? Мертвые не могут родить, но могут родиться в вечную жизнь — воскреснуть. Пол эмпирический есть воля к деторождению, безличному роду; пол трансцендентный — воля к бессмертной личности.
Крест на могилах понятен для нас, фалл — чудовищен. Там, где человек умер, — крест, но не там, где родился; выход из жизни свят, грешен вход; можно с крестом умереть, но нельзя родить, так же как убить.
Эрос, по учению Платона, вечный «строитель мостов», от нас отлетел, и все наши мосты рушатся; рушится и этот главный, соединявший время с вечностью, смерть с бессмертием, мост любви. Но вот один из камней его — чудом уцелевший обломок языческой мистерии в христианском таинстве. В воду крещальной купели погружается горящая свеча, с молитвою:
Здесь вода купели — ложесна Матери, а крещальная свеча — огненный фалл. Римский священник, безбрачный, полускопец, погружает фалл в ложесна. Тем-то Церковь и чудесна, божественна, что, заключая в себе такие сплетения противоположностей, — не умирает от них, а живет. Только крепчайшие сцепления химически-противоположных атомов образуют живую клетку органической ткани; только сильнейшее напряжение положительного и отрицательного электричества дает грозовую искру-молнию. «Молния — кормчий всего». — «Противоборствующее — соединяющее», по Гераклиту (Heracl., fragm. 64; 8).
Две силы царят над людьми, Похоть и Голод. Голод решает судьбы людей в настоящем поколении; похоть — в настоящем и в будущих. Муки голода кончаются с ним; мукам похоти нет конца. Голод — бич земной; похоть — земной и небесный. Все помогают или делают вид, что хотят помочь голодному; никто — страдающему похотью. Солнце светит над голодным; похоть прячется в ночь. С голодом люди борются, зрячие; с похотью — слепые. Голод говорит, похоть молчит. Гибель от голода — ужас; от похоти — ужас и стыд.
«Стыдная рана», pudendum vulnus, сказал кто-то из древних посвященных о ране оскопившегося бога Аттиса (H. Bebding. Attis, seine Mythen u. sein Kult, 1903, p. 3). — «Вот тебе, Агдистис, то, чем причинил ты столько безумств и злодейств!» — воскликнул мученик-бог, кидая свой отрезанный фалл к ногам Адрастейи-Агдистис, двуполого Демона.
«Стыдная рана» всего человечества — пол. Рана болит, и стыд на боль — огонь на рану.
В этом суде над Эросом глубже Платона Софокл, проще и правдивее. Если бы напомнили ему о «небесной», однополой любви, он, вероятно, ответил бы, что эта любовь еще хуже земной, двуполой. Посвященный в мистерии, знал он или мог бы знать, что брак есть путь, а Содом — тупик или «злая яма»; знал и то, что путь от проклятого Эроса к благословенному — только в мистерии, где исцеляется «стыдная рана».
