То же самое и сегодня. Те же поступки. Те же слова. А в сущности, почему он должен придумывать какие-то новые слова и совершать другие поступки. Меняется объект любви, а человек остаётся тем же. И так же выражает свои чувства.
Он и Другая сидят сейчас в кино, в том же самом кинотеатре, локоть к локтю. Плечом к плечу. Он смотрит на экран. Она — на него. Он оборачивается и чуть кивает в сторону экрана, дескать: туда смотри. Но она смотрит на него. И он тоже смотрит на неё, и в темноте мерцают его глаза.
Кто знает: о чем человек думает в последние секунды своей жизни? Этого ещё никто не рассказал. Но вполне может быть, что в последние секунды Алена увидит его мерцающие в полумраке сильные глаза. Лучше бы он действительно попал под машину и был сейчас по ту сторону времени, чем здесь. С Другой.
…Они посмотрели кино и зашли в кафе. Он жуёт с сомкнутыми губами, и не отрываясь смотрит на Другую, и не понимает, как он был влюблён в кого-то, кроме неё. Она красивее Алены, моложе, элегантнее и нравится жабке. Николаев развлекает её по знакомой программе: сначала детство, в котором он не мамсик, а полуголодный шантрапа. Потом Институт физики Земли, в котором он не показушник, а вольнодумец и борец. Директор пытается понять его, но Николаев не умещается в рамки чужого понимания. Его никто, никто не может понять… Другая проводит тонкой ладошкой по его щеке и говорит: «Я тебя понимаю. Ты лучше всех. Ты — единственный». Николаев снимает её ладошку со щеки и целует каждый палец. А она склоняет лицо и целует его руки — тоже каждый палец… Она, конечно же, знает об Алене и называет её «твоя певичка». Он смущённо молчит, как бы извиняясь за прошлое и зачёркивая его своим молчанием.
— Ваш билет, — проговорили сверху над ухом Алены.
Алена очнулась. Над ней стояли две женщины, а сама она сидела в автобусе. Алена не помнила, как она оказалась в автобусе, и не понимала, что от неё хотят незнакомые женщины — Она подняла на них глаза, полные горя. Потом встала со своего места и пошла, ни на кого не глядя.
Женщины, оробев, посторонились и пропустили Алену.
— Нахалка, — сказал кто-то за спиной.
— Молодая, а бессовестная.
Алена вышла на остановке, которая называлась Фестивальная улица. Что это за улица? Как она сюда заехала? Должно быть, села не в ту сторону. Или не на тот автобус. А скорее всего то и другое.
Возле фонарного столба лежала убитая дворняга. Её, наверное, сбила машина и кто-то оттащил в сторону. К столбу. Собака была большая, белая и грязная. Алена увидела собаку, как макет своей будущей жизни.
Те двое сидели в кафе. В тепле. Ели и пили. Они — там. А она — тут, на другом конце города. Отверженная, голодная, к тому же ещё нахалка и бессовестная в общественном мнении.
А жизнь тем временем шла своим чередом. На смену дню плыл вечер. Облака стояли величественные и равнодушные ко всему, что делалось на Земле. Что такое одна судьба в общем вареве мироздания? Уцелевшие собаки бежали трусцой в поисках пищи и ласки.
Что делать? Как постоять за себя?
Можно выброситься при нем из окна. Будет он её помнить. Не забудет, даже если и захочет. Она мёртвая станет между ними и разлучит.
Впрочем, зачем убивать себя, если можно убить его.
Алена услышала вдруг резкий холод. Она задохнулась. Потом с неё ручьями пошла вода.
Мимо проехала поливальная машина. Шофёр, высунувшись, что-то кричал. Похоже, сердился.
Машина проехала. Алена осталась стоять возле автобусной остановки. Волосы её обвисли. Ресницы текли по лицу чёрными дорожками. Брюки облепили ноги. Вода натекла в туфли.
Николаев и Другая сейчас гуляют по городу и вполне могут завернуть на Фестивальную улицу. Они пройдут мимо Алены, держась за руки, спаянные радостным чувством.
Николаев узнает Алену, поздоровается: «Привет». Она ответит: «Привет». Потом он скажет: «Пока». Она ответит: «Пока».
Они пройдут мимо. Через несколько шагов та обернётся, коротко и цепко обежит Алену глазами.
Это ему надоело. Это он больше ничего не хочет. А она бегает за ним по всему городу, чтобы сказать восемь слов.
Алена пережила унижение — такое сильное, будто встреча произошла на самом деле. Это унижение переплавилось каким-то образом в новое, гордое чувство, и это новое чувство не позволило ей стоять на месте.
Алена пошла по Фестивальной улице. Идти в мокрых туфлях было неудобно. Она сняла их, взяла в руку и пошла босая по тёплому асфальту.
Встречные люди оборачивались и смотрели на Алену с удивлением и завистью. Им тоже хотелось снять с себя душную обувь и пойти, как в детстве, легко и полетно. Но все они были не свободны в силу разных причин. Каждый от чего-то зависел.
Лифт в доме не работал. Он не работал именно потому, что в Алене закончились последние силы. Если бы она хорошо себя чувствовала, то лифт, конечно же, был бы в полной исправности. Алена уже давно заметила подобные совпадения в своей жизни и даже вывела из них закон, который назвала «закон подлости».
Закон сработал, и Алена пешком отправилась на одиннадцатый этаж. Ей казалось, она передвигается не на ногах, а на клапанах своего сердца.
