Теперь Костя постарался определить, откуда оно идёт, чтобы, открыв глаза, посмотреть на то место. Четыре самых ощутимых струйки были прямо перед ним, ещё одна, еле заметная широкая волна шла откуда-то снизу. Ещё были быстрые, смазанные, как мельканье теней от листвы во время ветерка, дуновенья тепла где-то вдали, но настолько эфемерные, что не стоило брать их во внимание. А вот четверка ближних заинтриговала, потянула к себе невероятностью догадки.
Стан неуверенно, как во сне, продвинул к ним руку и наткнулся на грубую редкую тряпку, которой сам же прикрывал клетку от любопытных и трусливых взглядов. Распахнул глаза как от прикосновения к ёжику, вытаращился на клетку, нервно сглотнул.
Ощущение тепла, поселившееся в груди во время транса, так и не проходило, наоборот, крепло с каждой секундой. Стан не удержался, приоткрыл тряпку и заглянул, даже не задумываясь, много ли он сможет увидеть в бледном свете ночного каганца.
Увидел.
И проникся.
Четыре пары светящихся глазок смотрели, кажется, прямо в душу.
И это было слишком наглядно и впечатляюще, чтобы не поверить собственным выводам.
Вот только спешить с признаниями не стоило – просто кричал весь небольшой жизненный опыт Стана. А куча прочитанных книжек только поддерживала это намерение.
– Спите, – ласково шепнул парень малышам и хотел было опустить тряпку, как сознания мягко коснулось нечто незнакомое, но захватывающе интересное.
Лишь немного позже Стан сумел осознать, кто именно обрушил на него поток чужого восприятия окружающей действительности. В первый момент он лишь захлебнулся от восторга, окунувшись в странное, немного пугающее и не сравнимое ни с чем ранее испытанным чувство единения.
На какую-то миллисекунду он перестал быть Станом, Костей и вообще человеком. Он был зверем, одним из четырёх, или сразу всеми четырьмя, а может, всей стаей.
Теперь это не имело значения. Никто из аборигенов даже предположить не мог масштаб объединяющей мангуров тайны, силу развитой у них родовой особенности обмениваться полученной информацией. И это только укрепило его убеждение в разумности мангуров. И пусть они не носили одежды и бегали на четырёх лапах, но зверьми вовсе не были.
Очередное торопливое касание чужого разума – и Стан вдруг увидел сидящих в кибитке пассажиров по-новому: чужим, непривычным внутренним зрением, сделавшим видимыми все их тщательно скрываемые изъяны, болячки и даже намерения. Большинство пассажиров казались клубками ровной тёплой пряжи чуть желтоватого цвета. У некоторых более яркими нитками и пятнышками трепетали или тихо светились болячки и раны.
Сияние Таша было окрашено более интенсивно, и по нему скользили голубоватые сполохи, а посредине ярко розовело длинное рваное пятно. Незажившая до конца рана, откуда-то точно знал Стан, как понимал и другое. Голубой цвет означал тревогу, и, следовательно, воин Зорденса просто притворялся спящим.
Но главными, к кому упорно подталкивало Костю чужое сознание, оказались двое путников, сидевших ближе всех к командиру. У них синий цвет, означавший, как почти самостоятельно догадался Стан, очень недобрые намерения, пульсировал ровно и уверенно.
И значит, эти люди были намерены убивать: и ни уговоры, ни деньги не заставят их отказаться от своих планов. Для них это просто работа, сполна оплаченная теми, кого категорически не рекомендуется даже пытаться обмануть.
У Стана на несколько секунд перехватило дыханье – профессиональные киллеры, они в любом мире киллеры. Мастера своего чёрного дела.
И ему нужно что-нибудь срочно изобрести, спутать их планы, предупредить Таша и лежащего слишком близко к бандитам Памо, иначе будет поздно.
Вот только не так-то просто придумать что-то умное, когда в груди то замирает, то сумасшедшей птичкой колотится о рёбра сердце. Это только полные дебилы да обкуренные нарки ничего не боятся, им все параллельно. А у него мама в другом мире, слово, данное коменданту, и Хо, сопящая в уголке.
Хо…
Блин горелый.
От внезапно пришедшего понимания, что местные киллеры не будут оставлять свидетелей и неизвестно ещё, просто быстренько всех прирежут или сначала поиздеваются, в животе словно свернулась тугая спираль. А поскольку на саму битву и на то, чтобы замести следы, у них есть лишь эта ночь, значит, времени у него осталось совсем немного. Может, даже всего несколько минут.
Чего же он ждёт? Одной рукой парень как можно незаметнее отодвинул защёлку на клетке с котятами – если с ним случится беда, может, хоть кому-то из малышей удастся спастись, – а вторую руку, словно невзначай положил на ногу бывшей ученицы.
Ну, вывози, удача.
– Остановите хутам! – больно щипнув Хо за ногу, во весь голос заорал Стан. – Скорее остановите! Моей сестре плохо!
– А-ай! – резко садясь, злобно вскрикнула девчонка и со всей дури врезала ему кулаком в ухо.
Таш от неожиданности тоже подпрыгнул, ринулся было на защиту спутницы, да вовремя одумался: хутам уже встал.
