— Все, мы уже начали! План такой — взлетаете, так сказать, к облакам, машете ручкой, потом фейерверк и всеобщее ликование. А остальное я в студии подмонтирую!
Режиссер поднял мегафон и рявкнул прямо в ухо оператору:
— Мотор!! Начали!!
Вождь партии осклабился, позирую перед камерой на фоне блондинок. Запечатлевшись, он вскарабкался по специальной лесенке в корзину аэростата, покряхтывая и отдуваясь, вцепился в обшитые красной замшей края:
— Ну, поехали!
Пилот выдал сноп огня из газовой горелки, и шар начал медленно возноситься в чисто вымытое по такому случаю небо. Солнечные лучи вспыхнули на золотых крыльях орла. Вождь раздулся, засвистел, заухал от избытка чувств. Его лоснящееся лицо расплылось в довольной ухмылке.
Подъем монгольфьера в Жуковке привлек массу любопытных. Сюда стекались, как на праздник. Все, кто проходил мимо — люди, коровы, коза на веревочке, — останавливались и таращились вверх.
Знаток в белой кепке вновь и вновь повторял свою лекцию о тепловых аэростатах, а подковавшаяся старушка вставляла веские замечания, рассказывая благодарным слушателям о необыкновенных качествах материала оболочки и корзинки. Она говорила с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что бороздила воздушные просторы. Глядя на березовый веник, который торчал из ее авоськи, можно было поверить, что она действительно покоряла небо при помощи этого нехитрого летательного аппарата.
— Мы можем идти? — спросил Лешка. — Это все?
— Подождите! — отозвался толстячок. — Постойте пока здесь, в сторонке, вдруг вы еще понадобитесь.
Но у Лешки были другие планы.
На импровизированной съемочной площадке началась суета. Режиссер вопил в мегафон на угрюмых пиротехников, которые запаздывали с запуском фейерверка. Толстячок помощник метался и неистовствовал. Несколько человек придерживали страховочный канат, не давая шару подняться выше, чем надо. За ними следили бдительные телохранители. Они провожали улетающего в стратосферу босса, будто он был Юрием Гагариным.
Пользуясь тем, что все внимание было приковано к аэростату, Лешка потихоньку стал отходить к розам, словно хотел цветочки понюхать.
— Куда ты! — прошипела Настя. — Вернись!
— Я сейчас!
Сыщик домашних животных состроил невинную гримасу, нагнулся к кустам, да так скрюченный и пошел, пошел — и скрылся в колючих зарослях…
Ему удалось подобраться к широкой веранде, которая опоясывала первый этаж особняка. На веранде стоял плотный человек в спортивном костюме. Перегнувшись через перила, он наблюдал за вознесением Бесконвойного.
Надо было рисковать!
Лешка осторожно залез на веранду, прижался спиной к стене и стал шаг за шагом приближаться к распахнутой двери.
"Только бы он не обернулся!"
Словно услышав мысли сыщика, человек потянулся до хруста и похлопал себя по карманам.
Присев за плетеное кресло-качалку, Лешка уставился на бегущего по полу муравья. Следом за ним пробежал другой.
"Разведчики! Нашли что-то вкусное и спешат созвать своих", — размышлял сыщик.
Он старался не думать об опасности и не замечать ее.
Через секунду ветер донес до него удушливый табачный дым. Лешка осторожно выглянул из-за кресла. Отлично! Охранник облокотился о перила и покуривал сигарету.
Скользнув в стеклянную створчатую дверь, сыщик на цыпочках пробежал просторный холл, отделанный деревом. Наверх вела лестница с резными перилами, направо уходил коридор. Где же собаки? Скорее всего, на первом этаже.
Его догадка подтвердилась сразу же, как только он углубился в дом. Впереди раздавалось жалобное поскуливание, чьи-то лапы скребли дверь в тщетной надежде выбраться на свободу.
К счастью, комната была незаперта. Повернув ручку, сыщик открыл дверь, навстречу ему выскочил громадный пес — ближайший родственник собаки Баскервилей. Это была фила бразилейро — одна из самых крупных и самых злобных собак в мире. Чудовище встало на дыбы, положило лапы на плечи Лешки и распахнуло жуткую пасть с острыми белыми клыками. Из багровой глотки донесся нарастающий рокот, будто далеко в джунглях заиграли туземные тамтамы. Лешка зажмурился от страха… и в следующую секунду был до ушей облизан восторженным пленником.
— Ну ты, потише! — прикрикнул сыщик, вытираясь платком.
Визжащие от радости собаки чуть было не опрокинули его. Огромные филы, шарпеи, обвисшие складками, словно они надели шкуру на три размера больше, грозные мастино неаполитано и другие диковинные собаки, названия которых он даже не знал, скакали вокруг своего освободителя. Приободрившись, сыщик начал по-свойски распихивать широкие мокрые морды.
— Ну вы не очень-то… Всего уже обслюнявили… Показывайте лучше, где тут у вас Холмса прячут?
Словно поняв его, собаки вприпрыжку понеслись по коридору. Лешка принялся открывать все двери подряд, уже не пугаясь выскакивающих оттуда пленников. Он чувствовал себя революционером, парижским коммунаром, распахивающим двери Бастилии.
