Очки в золотой оправе. Идеально накрахмаленный, ослепительно белый воротничок. В руке он держал тонкую длинную палку. Лицо без выражения, будто выцветшее – по нему было сложно сказать, что происходит у него на душе. Под его взглядом становилось неуютно и страшно. Можно было предположить, что он пережил непростые времена, но что именно, угадать было невозможно… Хан Соджон подумала о Ли Джинуке. А его что привело сюда? Он явно пришел не по объявлению о приеме на работу.
Все здесь были такими. Потеряв все – семью, деньги, надежду и будущее, – они стояли на краю обрыва и выбрали это место вместо смерти. Что же стало причиной, по которой комендант оказался здесь, – почему отчаяние поселилось у него в сердце? Академия была местом, где ради одного индивида, который должен был выпуститься, копошились, словно огромный коллективный разум, все остальные. В чем смысл жизни коменданта – что движет им? Хан Соджон внезапно почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.
– Сначала проведем экзамен по истории, – сказал комендант. – «Цель», Кан Чжунсок, в детстве получил перелом ноги. Виновник аварии попал в тюрьму и внезапно умер, отбывая в ней наказание. Почему?
– Когда Кан Чжунсок был совсем маленьким, еще до поступления в начальную школу, он играл с мячом во дворе забегаловки, где работала его мать, и мяч покатился в сторону дороги, ведущей к строительному участку. Он побежал за ним – и попал под машину. Его сбил водитель, находившийся на тот момент в состоянии сильного опьянения, что стало отягчающим обстоятельством, поэтому он был приговорен к реальному сроку. Водитель был главой охраны мафиозной группировки. На самом деле на момент аварии он был не просто пьян – он был под наркотиками, но об этом в ходе суда умолчали, и все знал только прокурор, ведший дело. И после того, как этот бандит попал за решетку, прокурор начал его шантажировать – за наркотики срок мог быть увеличен. Прокурор требовал у него выдать все тайны мафии в обмен на свое молчание. Узнав об этом, босс мафии устранил потенциального предателя. И еще одна деталь – у главы мафии на руке был шестой палец рядом с мизинцем. – Голос Хан Соджон на протяжении всего ответа оставался ровным, словно она читала заученный текст.
– Верно. И одновременно неверно, – сказал комендант, глядя на Хан Соджон.
– Неверно? Что вы имеете в виду?
– Это ответ, который может дать любой. Если б я хотел такой ответ, устроил бы письменный экзамен, не так ли?
Что же он хотел услышать? Хан Соджон уставилась на него. Наверное, остальные ученицы чувствовали то же самое. Но по его лицу невозможно было угадать. Что она упустила?
Соджон растерянно оглядела стены, которые окружали ее со всех сторон. Ей неоткуда было ждать помощи – не было никого на всем белом свете, кто мог бы ей помочь, Соджон была одна, без семьи, без поддержки, одна.
Она почувствовала горечь. Если б отец был рядом… Ах! Соджон нервно сглотнула.
– Мать всю ночь проплакала над своим маленьким сынишкой со сломанной ногой. Она винила во всем себя – позволила ему играть в таком опасном месте… Ей казалось, что, сколько бы она ни работала и ни выбивалась из сил, ей не под силу обеспечить достойное будущее для своего ребенка. И это самое важное в данном происшествии – материнское чувство вины. Именно оно побудило ее инсценировать свою смерть и оставить сына сиротой, чтобы он мог получить особые условия для учебы за границей. Это мое мнение.
Комендант молча смотрел на нее.
– Почему ты так думаешь?
Соджон вспомнила Хан Донсика, который, чтобы спасти свою дочь, выбрал смерть и выехал навстречу своему концу в одиночестве. Он не хотел сломать дочери жизнь своими проблемами, своими долгами. Внезапно она снова вспомнила тот момент.
Пьяный отец, вероятно, плакал, сжав руль. Он, скорее всего, вспоминал о ней, нажимая на газ и мчась навстречу приближающемуся грузовику… Соджон знала все это, будто сама была на его месте. Она знала о его сжимавшей грудь боли, грусти и одиночестве и как болела за дочь его душа.
– Главное не то, что случилось, а какой отпечаток оно оставило на человеке. В конце концов именно эмоции, переживания и волнения определяют его жизнь, – пояснила свой ответ Соджон.
Комендант молча слушал ее.
– Объект становится твоим, когда ты можешь увидеть в нем себя, – наконец сказал он.
Хан Соджон отчетливо понимала смысл его слов. Рана на сердце «цели» – его мать, пожертвовавшая собой ради жизни своего сына. Хан Соджон могла понять его на эмоциональном уровне, так как пережила нечто похожее – смерть своего отца, который пошел на нее, чтобы спасти дочь.
Теперь-то она знала, что здесь, в Академии, в процессе долгих тренировок можно заставить себя измениться – изменить свою душу и чувства. И завладеть чувствами другого человека – «цели». И для этого первым делом нужно уметь сочувствовать и сострадать. А в этом Соджон не было равных.
Поняв истинную цель экзамена, она без труда смогла его выдержать. В конце концов, главным на экзамене по истории было не просто знать биографию «цели», но и уметь ее использовать себе во благо.
