– Когда-то очень давно… – начал О, глядя на нее с уверенностью паука, поймавшего муху в свою сеть. – В общем, я родился в глубинке провинции Канвондо, в шахтерском поселке, если быть точным.
Этот человек… все-таки опять за свое. Он вступил в запретную зону. В ту самую, что была запечатана глубоким, густым мраком и несокрушимыми железными цепями. Там скрывалась единственная вещь, способная, словно извержение вулкана, испепелить и уничтожить все: прошлое, настоящее и будущее Чон Гымхи. Ее прежняя жизнь, полная неприятных подробностей и скрытая за маской и амбициями, могла оказаться беззащитной перед судом безжалостного судьи.
Ей казалось, что она прямо может уловить этот звук – как трещит по швам ее маска. Гымхи мелко задрожала от страха. В ее сознании раздавался крик, похожий на визг животного, полный боли и вырвавшегося наружу страха. Этот звук, возникнув ниоткуда, обрел собственную жизнь, рос, захватывал все тело и сотрясал его. Чон Гымхи с трудом подавила вспыхнувший гнев.
– В том же поселке жила одна девочка…
Чон Гымхи с каменным лицом посмотрела на заместителя О.
– Она была знаменитостью в нашей глуши. Ведь, несмотря на то, что она была из неблагополучной семьи – отец-пьяница, избивавший мать, – все равно умудрилась занять третье место на национальной олимпиаде.
Что же нужно этому О? Стоит ли дать ему то, чего он хочет? Задобрить? Нет, подумала Гымхи, это не выход, он все равно продолжит копать под нее, пытаться заставить плясать под свою дудку… Хотя на это у него силенок не хватит.
– Но однажды ее мать бросилась под поезд и погибла. А вскоре и сама девочка бесследно исчезла.
– Похоже, в непростых условиях вы росли, уважаемый заместитель директора… – Чон Гымхи с жалостливым выражением посмотрела на него.
– Почему же мне все время кажется, что вы и есть та самая девочка из шахтерского поселка? Хотя я знаю, что ваши родители оба были хирургами и погибли в автокатастрофе и вам в итоге пришлось самой заботиться о себе, но вы даже поступили в итоге в Йель…
Выражение лица заместителя директора О напоминало змеиную морду. Он и сам был как змея, льнущая к грязной земле и неспешно подкрадывающаяся к жертве. Змея, все существо которой от головы до кончика хвоста было подчинено одной мысли. Глупая змея, которая не умеет выбирать противника себе по силам.
– Наверное, это из-за того, что у меня слишком заурядное лицо. Кстати, та девочка – неужели… ваша первая любовь? Говорят же, мужчины никогда не забывают свою первую любовь. Может, поэтому вы постоянно видите ее в разных людях? Вам в последнее время одиноко? Почему? Не ладятся отношения с супругой? Я знаю одну хорошую семейную программу, которая помогает преодолеть кризисы в браке. Хотите, посоветую?
Змея рассмеялась. «Смейся-смейся, пока можешь. Смейся вдоволь».
– Для меня эта компания – первое и последнее место работы, я тут до конца. Я видел, как росли Дохи и Дохён. Вместе с председателем я посвятил всю свою молодость тому, чтобы построить эту компанию. Что мне еще нужно? Моя единственная цель – сделать так, чтобы компания оставалась сильной как внутри страны, так и на международной арене. И больше ничего. И если какой-то камень, прилетевший извне, попытается разрушить дело моей жизни, я ни за что этого не допущу. – О пристально посмотрел на Чон Гымхи.
– Ваше беспокойство о компании действительно похвально. Я обязательно расскажу об этом председателю.
Чон Гымхи прошла мимо заместителя О и зашла в лифт. Но, как будто вспомнив что-то, обернулась и сказала:
– Ах да… Как насчет того, чтобы как-нибудь съездить со мной в Янъян? Я рассказала председателю про пляжный клуб, а он, представляете, вместо того, чтобы серьезно подумать над этим, шутки шутит – мол, какой еще «Дурачок»! Может, вы съездите со мной, посмотрите всё и вместе попробуем его убедить?
– Дурачок?
Заместитель О слегка наклонил голову в недоумении. Он выглядел при этом несколько нелепо, и Чон Гымхи невольно рассмеялась.
Если проехать по Олимпийскому шоссе к окраине Сеула, невольно удивишься – и это место всего в нескольких километрах от мегаполиса? Настолько здесь все обветшалое и забытое, пострадавшее от времени…
Чон Ихва и Чон Гымхи стояли бок о бок на холме среди пустоши.
– Разве тут не прекрасно? – сказала Чон Ихва, протянув руку вперед и раскрыв ладонь, обводя ею пространство вокруг. Но Чон Гымхи не могла разделить ее восторг. Что тут прекрасного? Обшарпанные покосившиеся домишки, виднеющиеся за ними полуразвалившиеся теплицы, а еще дальше – заводы, раньше что-то производившие, а ныне заржавевшие и простаивающие без дела. А за заводами – сплошной пустырь, земля, от которой нет никакой пользы. Чон Ихва стояла в солнцезащитных очках, и было сложно понять, куда именно был устремлен ее взгляд.
– Вы вызвали меня, занятого человека, чтобы показать… вот это? – Тон Чон Гымхи был не слишком вежлив. Она предчувствовала, что вскоре ей предстоит встреча с Чон Ихва, но не думала, что та первая проявит инициативу.
– Не нравится? Кажется, все вокруг обветшалое и в убитом состоянии?
Чон Гымхи промолчала.
