Лео знал, что вода, в частности морская, хорошо сохраняет информацию, и некоторым потомкам фей источников – а особенно трем сестрам из Кэр Ис – удавалось ее подробно «расспросить». Но что подобное возможно сотворить с огнем – не знал.
В церкви всегда горит огонь, даже если все свечи погашены. В ризнице, если там кроме облачений хранятся какие-нибудь священные предметы, тоже зажжена лампадка. Это живое пламя, и оно наверняка помнит, что происходило вокруг.
Да, в другом месте такой ритуал бессмысленен. Ведь требуется огонь, не гаснувший от момента преступления до момента вопроса. Когда-то Мануэль мог часто прибегать к этой технике. Теперь время не то.
Лео хмыкнул, вспомнив, что куратор отговорился инквизиторской бюрократией. В глазах простецов это должно быть единственным препятствием всесилия Инквизиции.
Падре Жасан забрал у Люсьена ящичек, поставил на скамью, откинул крышку и достал что-то очень мелкое, видимо, искомый ключ. Снять ошейник оказалось несложно – один поворот, и он распался.
Куратор поставил на пол друг напротив друга две прозрачные пирамидки размером со стакан то ли из стекла, то ли из абсолюта – так сразу и не различить. Лео напрягся, ожидая каких-нибудь фейерверков и эффектов, но ничего не произошло. Свет снова пригасили, и стало заметно, что в пирамидках медленно клубится опаловый туман, словно в воду капнули молока.
Мануэль кивнул и ушел в ризницу, где некоторое время чем-то грохотал и что-то двигал. Люсьен сел рядом с Лео, лицо его было совсем бледным, тоже наверняка устает, как собака.
– Мы что-то увидим? – спросил у него Лео. – Узнаем?
– Тш-ш. Увидим, если повезет.
Стало очень тихо. Падре Жасан молча поблескивал своими очками, держал наизготовку самописку и папку с закрепленными листами, фонарик он пристроил на спинке впереди стоящей скамьи. Мануэль все не выходил из ризницы. Лео заметил знакомый маленький силуэт между скамей – девочка! Тряхнул головой, поморгал, дернулся встать, но Люсьен удержал его и жестом велел сохранять тишину.
По спине продрало холодом – все-таки это создание пугало до мурашек. Так и казалось, что она сейчас подойдет и вцепится крошечными ручками в горло. Но и Люсьен, и куратор сохраняли полное спокойствие, причем куратор что-то быстро записывал.
Сейчас нам откроется тайна. Где твое любопытство, Цинис?
Любопытства он не ощущал. Только ужасную гадливость, страх и еще фоновое упорное беспокойство. Сперва он никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Мануэль? Кассий? Инквизиторы? Надзор? Падре Кресенте? Пожар?
Да, пожар и… и правда ли, что соседи разобрали к себе погорельцев, как говорил этот… как его? Шандор с третьего этажа. Не сгорел ли дом полностью, не добавилось ли к двум десяткам беженцев еще полсотни таких же?
А призрак… что призрак, это же просто ребенок, маленький ненастоящий ребенок, девочка с косичками, в платьице и с завязанными глазами. Да и пропала она уже. Почему же так страшно… тонкие волоски шевелятся на загривке, как от дуновения холодного ветра.
Зал наполнился тенями, полупрозрачными, но узнаваемыми. К выходу бесшумно прошла Далия Вебер в синем платье, папка с нотами прижата локтем к боку. Двое мальчиков в белых рубахах министрантов обменялись пинками у дверей ризницы, руки же, занятые церковной утварью, в дело не пустили. Все смазалось, размылось и снова собралось – падре Кресенте прошел из угла в угол, задерживаясь у поставцов: гасил свечи. Больше никого в зале не было. Падре ушел в ризницу, открыв и закрыв полупрозрачную дверь.
Потянулись минуты. Сумрак время от времени колыхался, будто кто-то трогал пальцем поверхность воды. Опаловое свечение в пирамидках едва заметно пульсировало. Падре Жасан поглядывал на наручные часы – их циферблат тоже был заметен окружностью зеленоватых искр.
Девочка – тень ее – пробежала вдоль рядов и исчезла где-то около ступенек, ведущих к алтарю. Еще несколько минут тишины.
Вот призрак – или кто она там – снова показался около задних скамеек, легко пробежал вдоль рядов, но на этот раз не исчез, а приблизился к двери ризницы, вытянув руки перед собой, и замер, словно прислушиваясь. Потом – Лео не очень удивился, но все равно моргнул – девочка прошла сквозь стену и исчезла внутри.
Падре Жасан обменялся с Люсьеном взглядами, тихо перебросился парой фраз и продолжил свои записи. Самописка так и летала туда-сюда, но слов было не разобрать.
Лео вытянул шею, борясь с искушением подпитать зрение канденцием, но тут из ризницы послышался злобный рык, а потом змеиное огненное шипение – такое мог бы издать раненый дракон. Раненый и очень злой.
Люсьен вскочил, а падре Жасан только кивнул каким-то своим мыслям и, приподняв очки, благожелательно уставился на закрытую дверь ризницы.
Спустя мгновение она распахнулась, и оттуда выскочил Мануэль как черт из табакерки, окончательно встрепанный и очень, очень злой. Никакой девочки с ним не было, проекция исчезла.
