На следующее утро я в третий раз вошла в Британскую библиотеку. Я двигалась привычным путем, мимо стола администратора, вверх по лестнице, на третий этаж.
Отдел карт теперь казался мне знакомым и уютным, как станция метро. Я увидела Гейнор возле одного из стеллажей в центре зала: она разбирала стопку книг, лежавшую у ее ног.
– Пссст, – прошептала я, подкравшись к ней сзади.
Она вздрогнула и обернулась:
– Здравствуйте! А вас так сюда и тянет, да?
Я улыбнулась:
– Если что, у меня новости.
– Еще что-то? – Она понизила голос. – Прошу, скажите, что вы не взломали очередную дверь.
Увидев, как я заулыбалась, она с облегчением выдохнула:
– Слава богу. Тогда что? Что-то новое об аптекаре?
Она подняла с пола книгу и поставила ее на место на одну из полок.
– Новости вообще-то обо мне.
Она застыла, не донеся еще одну книгу до полки, и взглянула на меня.
– Рассказывайте.
Я глубоко вдохнула, все еще не в силах поверить, что я это сделала. Я это сделала. Из всех моих выходок в Лондоне эта поразила меня больше всего.
– Я подалась на программу в Кембридже вчера вечером.
Глаза Гейнор тут же наполнились слезами, в них засияло отражение светильников под потолком. Она убрала книгу и положила руки мне на плечи.
– Кэролайн, я так вами горжусь.
Я закашлялась, в горле встал комок. Я недавно звонила Роуз, чтобы сообщить ей новости. Она расплакалась от радости, назвала меня самой смелой женщиной из всех, кого знает.
Смелая. Я бы не приклеила на себя такой ярлык, пока жила в Огайо, но поняла, что Роуз была права. То, что я сделала, и в самом деле было смело – отчасти даже безумно, – но это было настоящим и верным мне подлинной. И несмотря на то, что моя жизнь теперь сильно отличалась от жизни Роуз, ее поддержка напомнила мне, что, если друзья выбирают разные пути, это нормально.
Я посмотрела на Гейнор, благодаря судьбу и за эту неожиданную дружбу. Вспомнила, как первый раз вошла в этот зал: промокшая под дождем, раздавленная и потерявшаяся; я пришла к Гейнор – совершенно чужому человеку – всего лишь с флаконом в кармане. Стеклянным флаконом и вопросом. Теперь я снова стояла перед ней, почти не помня ту себя. Я все еще была раздавлена, но я столько узнала о себе, достаточно, чтобы это направило меня совсем в другую сторону. Туда, куда, как я чувствовала, я должна была пойти очень давно.
– Она не по истории, магистерская программа по английской литературе, – пояснила я. – Восемнадцатый век и романтики. В курс входят всякие старинные тексты и произведения литературы, а еще методы исследования. – Я подумала, что степень по английской литературе объединит мой интерес к истории, литературе и исследованиям. – В конце я подам диссертацию, – добавила я, и мой голос слегка дрогнул на слове «диссертация».
Гейнор подняла брови, и я объяснила:
– Пропавший аптекарь – ее лавка, журнал, непонятные вещества, которые она использовала, – я надеюсь все это исследовать. Академический, бережный подход к тому, что я нашла.
– Господи, вы уже говорите, как ученый. – Гейнор улыбнулась, а потом добавила: – По-моему, это великолепно. И вы будете так близко! Надо запланировать несколько поездок в выходные. Может, махнем на поезде в Париж?
При мысли об этом у меня в животе все затрепетало.
– Конечно. Программа начинается в январе, так что у нас куча времени, чтобы планировать всякое.
Хоть я и не могла дождаться, когда можно будет приступить, на самом деле было хорошо, что программа начнется только через полгода. Мне предстояло несколько непростых разговоров – с родителями и Джеймсом для начала, – и нужно было обучить мою замену в семейном бизнесе, найти жилье в Кембридже; закончить оформление бумаг для раздела имущества, который я начала прошлой ночью онлайн…
Словно прочитав мои мысли, Гейнор сложила руки и неуверенным голосом спросила:
– Это не мое дело, но ваш муж уже знает?
– Он знает, что нам какое-то время нужно пожить врозь, но не знает, что я планирую вернуться в Великобританию, пока мы разбираемся со своими жизнями. Я позвоню ему сегодня вечером, скажу, что подала документы.
Еще я собиралась позвонить родителям и наконец рассказать им, что натворил Джеймс. Несколько дней назад я хотела защитить их от этих новостей, но теперь понимала, как это было неразумно. Гейнор и Роуз напомнили мне о том, как важно окружать себя теми, кто поддержит и подбодрит меня и мои желания. Такой поддержки у меня не было слишком давно, и я была готова заново ее потребовать.
Гейнор снова принялась расставлять книги по полкам, поглядывая на меня.
– А на сколько рассчитана программа? – спросила она.
– Девять месяцев.
Девять месяцев, столько же, сколько я отчаянно хотела вынашивать ребенка. Я улыбнулась, оценив иронию. Ребенок мог и не появиться в ближайшем будущем, но его место заняло нечто другое – давно утраченная мечта.
Попрощавшись с Гейнор, я спустилась на второй этаж. Я надеялась, она не заметит, как я сворачиваю в читальный зал гуманитарных наук. Признаюсь, в тот момент мне хотелось от нее сбежать. Для этого дела я хотела остаться одна, подальше от любопытных глаз, какими бы доброжелательными они ни были.
