А я испытала вдруг… болезненное сожаление. От того, что все вышло вот так. От того, что брак, казавшийся таким прочным и надежным, рассыпался, точно прах. От того, что все было безнадежно испорчено, изгажено, осквернено. Все, во что я верила.
И он еще смел говорить, что это ему больно!
– Ненавижу, – вырвалось вдруг наружу. – Я тебя ненавижу, Леша. Ты манипулируешь сейчас тем, что нас связывало эти пятнадцать лет, но все, к чему ты теперь так нагло и бесстыже апеллируешь, не остановило тебя самого от того, чтобы найти себе какую-то базарную шлюху!
Он нервно дернул головой, но даже не подумал отступить. Его лицо – когда-то такое любимое и родное – теперь вызывало внутри меня настоящую бурю разноречивых эмоций…
Я до трясучки хотела его уничтожить в этот момент. Растоптать, причинить боль – такую же, какую он причинил мне. Отхлестать по щекам, чтобы пришел в себя и понял наконец – так просто, обычными красивыми словами и мольбами, не исправить того, что он натворил. Не затереть и не забыть…
Ни черта уже было не вернуть!
И за это я ненавидела его тоже.
– Я не был у нее… в последние дни, – проговорил он с мукой, словно это было каким-то подвигом, который я должна была оценить по достоинству и в благодарность тут же пасть к его ногам. – Я не хочу ее больше видеть. Я хочу…
– А придется, – перебила я его. – Если ты, конечно, рассчитываешь снова увидеть свои вещички.
На его лице проступила растерянность и непонимание. Похоже, он пока и не догадывался, куда именно я вывезла все, что ему принадлежало.
– Так вот зачем она звонила… – произнес так, словно даже и не со мной говорил, а с собой самим. – Я не взял трубку.
– Зря, – пожала плечами. – В конце концов, ты сделал в нее такие инвестиции, что они просто обязаны окупиться. Знаешь что, Леша? Ты вполне можешь сдавать эту Милу в аренду – прямо вместе с квартирой…
– К черту Милу, – резко прервал он меня. – Я не о ней хочу говорить сейчас. О нас…
– А нет больше нас, – парировала жестко. – Ты для этого от души постарался. А теперь почему-то воображаешь, что если ты готов забыть свою любовницу вот так легко и просто, словно ничего и не было, то и я тоже могу это сделать. Нет, Леша, не могу. И не смогу никогда.
Он смотрел на меня – все еще даже не думая отступать, освободить лестницу и дать мне пройти. И не оставил мне иного выбора, кроме как сказать – отчетливо и ясно:
– Отойди немедленно. Или, клянусь, я тебя ударю.
– Не могу, – прохрипел, не опуская взгляда. – Не могу тебя отпустить.
Я хмыкнула – презрительно, не скрывая накатившего отвращения.
– Хоть в чем-то ты был честен. Ты и в самом деле эгоист. И чувства других людей тебя совсем не волнуют.
Он сжал челюсти, напряженно сдвинул брови на переносице… Он словно вел в этот миг мучительную борьбу с собой самим, со своей сущностью.
Но внезапно случилось чудо. Покачнувшись, он отступил в сторону, открывая мне возможность обойти его и исчезнуть среди лестничных пролетов.
Медлить я не стала. Протиснулась мимо него, понеслась вниз, торопясь оставить все позади – его общество, наш нелегкий разговор…
Внезапным эхом от стен отскочили, догоняя меня, окружая со всех сторон, его последние слова…
– Я все равно тебя люблю. Тебе от этого не сбежать, Кира.
***
После всего этого дня, казавшегося просто бесконечным, хотелось лишь одного – добраться до кровати и просто упасть в ее мягкие объятия. Отключиться от реальности, хотя бы во сне избавившись от всего того, что преследовало наяву…
Но я знала: Артур будет ждать меня, чтобы вместе собрать конструктор – это был его неизменный ритуал перед сном. А Оля непременно потребует свое любимое печенье со стаканом молока – строго того, которое она предпочитала…
Потому, припарковавшись во дворе, я вышла из машины и пошла к соседнему дому, где, как помнила, располагался продуктовый магазин – еще со времен, когда меня самой даже на свете не было…
Стоя у полки, я мучительно вглядывалась в этикетки в поисках того-самого-печенья, когда внезапно услышала позади себя почти забытый, но так хорошо знакомый голос…
– Кира?..
Глава 21
Находиться и дальше в пустой квартире не было сил.
Кира ясно дала понять: пути назад нет. Способа заслужить прощение – тоже. Но он… Он отчего-то никак не мог с этим смириться. Не хотел даже думать, допускать и мысли о том, что это – конец. Просто потому, что не представлял, как ему тогда жить дальше. Без Киры… без смеха и голосов детей, без всего того, что недавно только раздражало…
Только теперь понимал: то, что было у него с Милой – жалкий суррогат. Потому что, даже воображая себя влюбленным и счастливым, он ни разу и не думал о том, чтобы уйти из семьи, избавиться от детей и жены. Никогда и не намеревался делать что-то подобное…
Потому что, где-то в глубине души знал, где настоящее. Настоящая любовь, забота, ласка…
Но теперь все было решено за него. Кира твердо держала свои позиции, но и он, в свою очередь, четко осознавал, чего хочет. И что готов ради этого – на все. Терпеть, ждать, умолять…
Все становится таким бессмысленным, когда теряется самое главное.
