Популярность майора Пронина вывела наш классный журнал на уровень школы, а его главный редактор Костя на какое-то время из “Сотника” превратился в “майора Пронина” или просто в “Пронина”. На других членов ОВЛ слава майора Пронина так и не распространилась, хотя большинство сюжетов его похождений придумали мы с Лешкой. Да и Витьке работы прибавилось – он теперь разыскивал наши журналы по всем старшим классам, куда они расползались, как тараканы, самым невероятным образом.
Но постепенно наша буйная фантазия иссякла, а герой потускнел. И Костя предложил новую тему – “В степях Патагонии”. Как она возникла, трудно сказать, но очень скоро наши герои переместились в “пампасы” – и казак Сотник, и майор Пронин, и даже предатель Васечкин, сбежавший из северных лагерей и подавшийся в пираты. Появились и новые герои – кровожадные “патагонцы”. Словом, снова потянулась бесконечная цепь невероятных приключений, происходивших, правда, не на всей территории Патагонии, а лишь в ограниченном пространстве Огненной земли.
Сначала то были отдельные рассказы, как и в серии о майоре Пронине. Но, вскоре Костя объявил, что “В степях Патагонии” это роман, а в нашем журнале мы публикуем лишь главы из него. Увы, к этому роману я отнесся с прохладцей. Меня он не вдохновил, как до того приключения майора Пронина. Конечно же, как главный художник я иллюстрировал тот бесконечный роман, но все остальное делали Костя с Лешей и присоединившийся к ним Колька Пушнов.
А в шестьдесят первом году возникла новая идея – написать свой сценарий популярного фильма “Битва в пути”, вышедшего на экраны города. Тот фильм я так никогда и не увидел, тем не менее, его героев знал всех до одного. Но, в нашем сценарии они действовали не на тракторном, как в фильме, а на ликероводочном заводе. Главные герои были те же. Наш главный инженер Дмитрий Бахирев всё также воевал с отсталым директором Семеном Вальганом, но теперь за переход на новые технологии производства пива, а вот странная любовь главного инженера – технолог Тина Карамыш – пользуясь его расположением, все время пыталась выведать секреты нового сорта пенного напитка (она, разумеется, работала на иностранную разведку). Так что и в этом произведении майору госбезопасности Пронину было чем заняться.
Год шестьдесят первый стал переломным в моей жизни. Он подарил первую весну и восторг свободного полета. Он же низверг в полосу депрессии, когда казалось, я потерял смысл жизни.
В ночь с восьмого на девятое апреля родилось это полное надежд стихотворение:
Я еще не брался за перо,
Не писал стихов я никогда.
Чувствовал, что время не пришло,
Да и нет таланта, иногда.
Но вот шестнадцать мне пришло,
Тогда ты, время, подошло –
Как солнце, ранняя весна
Согрела душу мне, лишила сна.
Тебя, девчонка, знаю я давно,
Мы с детства вместе – во дворе, в кино.
Но я сегодня понял, что отныне
Ты мне дороже, чем вода в пустыне.
Еще не знаешь ты, что я тебя люблю,
Что жизнь свою тебе навеки отдаю.
Так знай, что, невзирая на года,
Я буду помнить о тебе всегда.
А в ночь с пятнадцатого сентября того же шестьдесят первого года прозвучали эти горькие слова:
Прощай навсегда ты, любовь моя первая,
Радость и счастье, ушедшие в прошлое.
Отчего у меня ты последняя,
Почему я тобою брошенный?
Отчего есть любовь без взаимности,
Что калечит порой наши души?
Отчего в жизни нет справедливости –
Почему я не самый лучший,
Что б меня полюбить ты смогла.
Период между этими двумя датами был самым счастливым в моей жизни – то была самая светлая ее полоса.
Я ничего не рассказывал друзьям о моей любимой Людочке. И свое счастье, и личную трагедию переживал в одиночку. Но мои первые стихи, где не было имени любимой, не мог не показать своему другу Косте, литературные способности которого были общепризнанными.
– Пошлость, – одним словом оценил мое творчество главный редактор журнала “Техника идиотов”.
“Идиот”, – мысленно выругался я. Это был конец. Больше для нашего журнала я не сделал ничего.
Но в шестнадцать лет нельзя жить без надежды, и в редкие просветы в бесконечной череде унылых дней я задумал свое авторское произведение – свою “Программу Комплексных Преобразований Социальной Среды”. Я докажу тебе, Костя, что не бездарность и чего-то стою, размышлял, приступая к работе. Вся школа поймет это, читая в журнале главы из моей “Программы КПСС”, которую напишу один.
Но, чем больше писал, тем сильнее утверждался в мысли, что публиковать мой труд нельзя, даже в нашем “подпольном” журнале. Ребята не поймут, а взрослые, попадись им моя работа, мигом определят в советский концлагерь, о котором когда-то рассказывал Федька-полицай.
Нет, свое программное произведение не покажу даже Косте, решил я. Это будет только моей тайной. Впрочем, она не только моя.
