— (Смеется). У меня вообще нет никаких титулов. Я просто актер и режиссер. Подумай, кто ж присваивает звания человеку, никогда не состоявшему в партии и даже не комсомольцу. До сих пор числюсь в пионерах. Давно сложилось мнение: Пушкарев — ненадежный, буян. Потому что в молодые годы, особенно под «этим делом» (щелкает пальцем по горлу), слыл я задирой и острословом. А «специальные люди», попросту — стукачи — не дремали. Мой моральный облик в их схему жизни советского актера никак не вписывался. Только в середине 80-х годов узнаю, что на киностудиях долгие годы лежали в мой адрес мертвым грузом приглашения на съемки из разных стран мира. Негласно я считался невыездным. Хотя речь о присвоении заслуженного постоянно велась. Но ты можешь представить Алена Делона народным артистом Франции? Смешно? Высоцкий ведь тоже умер, не имея никаких званий.
— Если честно, многих друзей разлучила с Володей его женитьба на Марине Влади. Не представляю, как можно было бросить Люсю — женщину, которую он должен благодарить до конца жизни? Да еще с двумя детьми! Без нее он бы просто пропал и спился.
Следует признать, мы все тогда жили более чем скромно. Иномарок еще ни у кого не было. Марина стала привозить Высоцкому первые презенты-машины из-за границы лишь в 1968 году. И друзья стали отходить на второй план. Раскрою одну тайну: Высоцкий ведь на спор сошелся с Мариной. В 60-х годах она снималась в Советском Союзе в каком-то фильме у Юткевича. Мы тогда очень гордились — как же, Марина Влади — Полякова, она из наших. Для советского кинематографа подобные съемки были чуть ли не первыми. Но когда газеты раструбили, что француженка приехала со своим любовником — каким-то румыном, да еще с детьми и прислугой, это стало шоком. Они жили в разных гостиницах в люксовых номерах. Потому что западной звезде так полагалось по рангу. Володька когда обо всем узнал, сразу сказал: «Я Марину вы…у!» «Ты что, сдурел?» — заорали мы — друзья.
В последний раз встретились с Высоцким года за полтора до его смерти. Прихожу на Таганку с просьбой от друзей-туляков написать песню для фильма, который я для них снял. Выскакивает Вслодька. Сразу заметил мои округлые глаза, вперившиеся в его изможденное лицо и будто рубленные топором морщины. Он признался, что времени совсем нет, и спать приходится от силы часа два в сутки. Отказал, короче. Но потом потащил во дворик, где не преминул похвастаться своим перекрашенным «Мерседесом». Как сейчас помню, что-то шоколадно-желтоватое было в этом цвете. «Ну, как? Ну, как?» — торопился услышать ответ Володя, восхищенно глядя на сверкающий автомобиль. Так мы и расстались, не сказав друг другу каких-то важных слов.
— Мы познакомились в 1956 году. Я тогда поступил в Щепкинское училище, а он в школу-студию МХАТ. В те годы в стране происходил духовный подьем: проводились Спартакиады, из сталинских лагерей стали возвращаться люди. В Москве прошел всемирный фестиваль молодежи и студентов. Ворота в мир приоткрылись, и мы оттягивались на полную катушку. Году в 59-м Володя Высоцкий показал мне тексты своих первых дворовых песен, записанные почему-то карандашом в обычных школьных тетрадках.
