Посередине стола стоит сливочник с зимними нарциссами. Мне вдруг приходит в голову, что Скотт сроду не готовил для меня никакую еду, тем более итальянскую, да и цветы в вазу никогда не ставил. Лучшее, на что он был способен, – это заказать готовую пиццу да прихватить букетик полуживых гвоздик на станции техобслуживания по соседству. С другой стороны, я к нему несправедлива – у Скотта ведь нет своего садового центра, да и родителей-итальянцев тоже, если уж на то пошло. Так что, думая о нем всякие гадости сейчас, я просто пытаюсь поквитаться с ним за то, что он меня бросил.
– Может, тебе чем-нибудь помочь? – спрашиваю.
– Нет, у меня всё под контролем. Я никому не позволяю вмешиваться в мое превосходно оркестрованное меню.
Бен, прищурившись, улыбается, и мы болтаем о разных повседневных разностях – о работе, погоде и прочих таких вещах, – пока он не приносит на стол две большие керамические миски, полные присыпанных пармезаном и базиликом равиоли, над которыми встает ароматный парок. Одну миску ставит передо мной, а с другой садится так, что мы с ним оказываемся под прямым углом друг к другу. Странно, но так ощущение интимности даже больше, чем когда мы сидели прямо напротив друг друга, ведь теперь его рука лежит всего на расстоянии ширины ладони от моей.
– Так есть хочется, – говорю я.
– Вот и хорошо. Ой, погоди-ка, я же салат забыл! – Босс идет к холодильнику и приносит на стол большую миску зеленых и красных листьев.
– Из сада? – спрашиваю я.
– Откуда же еще? Соус себе клади.
– Ой, какая прелесть, как будто ешь солнечный свет, – говорю я с полным ртом сливочной пасты и томатного соуса.
– Рад, что тебе нравится.
Несколько мгновений мы едим молча. Мне немного неловко, но не ужас до чего. Я стараюсь выбросить из головы все посторонние мысли, но это у меня плохо получается, они так и лезут обратно.
– Так, значит, субботние вечера ты предпочитаешь проводить дома? – спрашиваю я.
– Ага. Мне ведь уже не двадцать лет.
– Но и не девяносто.
– Ну я же все-таки выхожу, – говорит он, словно оправдываясь.
Я делаю большие глаза, и мы оба смеемся.
– Ну ладно, ладно, иногда я выхожу, – вносит поправку Бен. – Время от времени. Короче, раз в сто лет встречаюсь с парнями в пабе неподалеку. Знаешь, у нас там очень весело. Но вообще-то я скорее трудоголик. В последние годы так прикипел к «Центру Моретти», что надолго он у меня из головы нейдет.
Я киваю.
– Вполне могу понять, почему тебе оттуда никуда не хочется. Там так здорово!
– Рад, что ты так думаешь.
Надеюсь, он не заведет сейчас разговор о моем повышении. Я еще не готова дать ему ответ.
– А еще я очень рад, что ты у меня работаешь, – говорит босс, глядя мне прямо в глаза.
Пытаюсь отвечать ему тем же, но не могу долго выдержать его взгляд и опускаю глаза. На меня снова накатывает волнение. Бабочки внутри снова машут крылышками. Я делаю глоток вина и накалываю на вилку подушечку равиоли.
– Почему ты не женат? – спрашиваю, радуясь, что голос мне не изменяет, и тут же страшно смущаюсь из-за того, что задала такой личный вопрос. – Ой, прости, – заикаюсь я. – Пошли меня к черту, если не хочешь отвечать.
– Да нет, что тут такого? – отвечает Бен, пожимая плечами. – Скучная история про мальчика-итальянца и его подружку. Мальчик надеялся, что они будут вместе долго и счастливо. А девочка предпочла его лучшего друга.
– Нет! – говорю я. – Какой ужас. Вот стерва.
Моретти кивает и улыбается.
– Ага.
– Ты не возражаешь, если я спрошу, когда это было?
– Да так, пару лет назад. Мне следовало понять, что между нами что-то не так. Я трижды просил ее выйти за меня замуж, а она трижды отвечала, что хочет еще подождать. – Голос шефа звучит беззаботно, но в его глазах я вижу боль.
Кладу ладонь ему на руку.
– Прости меня, пожалуйста.
– Да ничего, старая история. И вообще, думаешь, я для того пригласил тебя на ужин, чтобы поплакаться тебе в жилетку на свою бывшую любовь?
– А я не против. Лучше ты мне поплачься, чем говорить про мою паршивую жизнь.
Наступает короткая пауза, после которой мы оба фыркаем от смеха.
– Да уж, веселая мы с тобой компания, – говорю я.
– Да, сразу видно, гости у меня бывают редко, – отвечает Бен, закатывая глаза и наполняя наши бокалы вином. – Хозяин из меня никудышный.
И тут я понимаю, что все происходящее доставляет мне массу удовольствия. Мне это в новинку.
– А я думаю, что хозяин ты хоть куда, – возражаю я.
Моретти снова заглядывает мне в глаза, и я вижу, как он делает глубокий вдох.
– Знаешь, Тесс, если ты сама еще не догадалась, то я хочу тебе сказать, что ты мне очень нравишься, – говорит он.
Я перестаю смеяться и пристально всматриваюсь в его лицо, чтобы понять, серьезно он говорит или шутит. И вообще, имеет ли он в виду то же, что и я, или что-то другое.
– Очень нравишься, – еле слышно добавляет Бен. А потом, ни слова больше не говоря, наклоняется ко мне и целует меня прямо в рот. Его губы, такие теплые и нежные до боли, накрывают мои. Я тону в его свежем и теплом запахе.
