«Господи, помоги!» – испугавшись, крикнул Торнхилл. Он не собирался молиться, но эти слова прозвучали как молитва.
Мальчик больше не двигался. Вода никак ему не помогла, но он все еще не закрыл глаза. Он снова попытался подтянуть колени к груди и посмотрел на Торнхилла. Глаза у него остекленели. Торнхилл подумал, что мальчик, наверное, умер, но тот снова застонал, ниточка слюны скользнула по подбородку. Торнхилл почувствовал, как в нем самом словно все остановилось, замерло. Если он шелохнется или хотя бы вздохнет, то яд проникнет и в его тело.
Похоже, он ничего больше не мог сделать, разве только вернуться к себе на лодку. Он оттолкнулся от берега и, помогая себе веслом, прорвался через мангровые заросли к реке. Когда он вышел на открытую воду, ему показалось, будто над ним подняли крышку погреба. Он никак не мог напиться речного воздуха, он стоял на носу, полными легкими вдыхая этот чистый и прохладный воздух. Он не оглянулся, не посмотрел на то место на Дарки-Крик, над которым кружили птицы.
Он знал, что никому не расскажет о том, что видел. Потому что некоторые уже знали – например, Головастый. Это ведь он говорил о зеленом порошке.
Он знал, что ни за что не поделится с Сэл увиденным, не расскажет ей о мальчике. Это было еще одной тайной, запечатанной в дальних уголках памяти, таких дальних, что можно делать вид, будто ничего этого не было.
На следующее утро Дик, вздымая клубы пыли, примчался в хижину с воплем, что черные залезли в кукурузу. «Не просто залезли, Па! – задыхаясь, выпалил он. – Они ее собирают! Складывают в свои плетеные мешки и уносят!»
Еще до того, как мальчик все это сказал, Торнхилл понял, что уже давно ожидал подобного, что спокойствие, в котором он жил, было лишь чистым листом, на котором обязательно будет написано что-то вроде этого. В нем вскипела ярость, простая и сладостная. Это было чистое чувство, оно вздымалось как морская волна.
Он снял ружье с колышка. Обратил внимание на то, что, когда засыпал порох, забивал пыж, у него тряслись руки. Он спустился по дороге с ружьем в руках. Солнце уже припекало.
Среди кукурузы он увидел черных. Они и не пытались прятаться или бежать. Они лишь глянули на него и продолжали заниматься своим делом. Они были повсюду, они хватали его толстенькие налитые початки и обламывали со стеблей. Он видел среди них и Длинного Джека, и Черного Дика. На краю поля в своей странной манере перекрикивались женщины. Когда они отламывали очередной початок, их длинные груди раскачивались.
Он подошел ближе. Они замолчали. Но все равно обрывали початки, высоко задирая руки. Они делали это намеренно, подчеркнуто. Они знали, что перед ними владелец кукурузы, но не собирались из-за этого беспокоиться.
Он схватил одну из женщин за волосы и закричал: «Убирайся, воровка, вон!» Она была сильной, но он все-таки сильнее, и не собирался ее отпускать. Другая женщина повисла на нем, вцепившись в руку. Он ощущал ее запах, острый и едкий, она тащила его и царапала. Он увидел, как она подняла палку, которую до того держала в руках, почувствовал, как эта палка ударила его по голове, услышал свой собственный удивленный рык, ружье выпало у него из руки. На мгновение все стало серым.
«Убирайся, ты, черная шлюха!» – заорал он. Боль в голове отрезвила его, он воспользовался случаем и двинул ногой по заду первой женщины, потому что она, пытаясь вывернуться, повернулась к нему спиной. Ее тело выгнулось, она упала бы, если бы он не держал ее за волосы.
Теперь на него с ужасными пронзительными воплями набросилась старуха, а сзади за горло схватила молодая. Но он вырос на улицах Бермондси, а такое даром не проходит. Он яростно двинул локтем назад и с удивлением почувствовал, что локоть соприкоснулся с чем-то мягким – наверное, он попал ей в грудь. Она охнула, руки, вцепившиеся ему в горло, разжались. Он также успел лягнуть старуху в колено, и она тоже отступила, прыгая на одной ноге, а он схватил за руку первую женщину и влепил оплеуху второй. Но она снова налетела на него, поэтому он ударил ее кулаком в лицо. Ее руки взметнулись, она закрыла ими лицо, сквозь пальцы брызнула ярко-красная кровь.
Совсем как у меня, подумал он, и удивился тому, что так подумал. Такого же цвета, как у меня.
От хижины к нему бежал Дэн с дубинкой в руке, сквозь посадки продирался Нед с ружьем.
Он, наверное, сломал женщине руку. Когда он отпустил ее, рука безвольно повисла. Он поднял ружье и увидел, как она отпрянула.
К нему приближались Длинный Джек и Черный Дик, и он наставил ружье на них. Он еще никогда не наводил ружье на человека. В этом было что-то интимное. Ружье разделяло, но и соединяло их линией полета пули.
«Не трожь нашу еду!» – закричал он. Из-за ружья его голос звучал очень уверенно. Он топнул ногой, чтобы сказанное звучало еще убедительнее, и из-под ботинка отлетел в сторону початок. «Это принадлежит мистеру Торнхиллу, а ты проваливай!» – сказал он и угрожающе шагнул вперед.
