Он не хотел ее больше. Но его мечущаяся душа, бесконечно раненая, которую не сумели залечить ни годы, ни безграничная любовь двух женщин, жаждала утешения, требовала хоть чего-то, что способно было залатать, заклеить, заткнуть эту чудовищную пустую дыру в ней…
Он автоматически поднялся в квартиру, открыл своим ключом дверь, и, прикрыв глаза, замер на пороге, ожидая ее легких шагов…
Нет, не ее. Другие шаги он хотел сейчас расслышать - почти невесомые, но всегда радостно спешащие ему навстречу, но сознавал, что этого никогда больше не будет…
- Как все прошло?
Агния оказалась рядом незаметно. Он распахнул глаза, вгляделся в красивое лицо и ощутил только… ненависть.
Он шагнул ей навстречу, надвигаясь до тех пор, пока не прижал к стене, вцепился взглядом в ее глаза и ответил:
- Так, как ты хотела. У меня больше нет жены, нет семьи… ничего нет.
- Я не…
Он грубо запечатал ей рот ладонью, хрипло выдохнул:
- Ты ведь тоже хочешь, чтобы я ушел…
Ее испуганные, растерянные глаза, сказали ему абсолютно все.
- А говорила - любишь…
Из груди вырвался жуткий, горько-едкий хохоток. Он смеялся не над ней - над собой самим. Над тем, как не увидел главного, как самозабвенно, безотчетно, бился лбом о те грабли, на которые поклялся себе никогда не наступать…
- Люблю, - ответила она после паузы. - Но понимаю, что тебе эта любовь не нужна. И что дальше так… просто нельзя. Артем стал нервный, дерганый, он тебя боится… Если бы речь шла только обо мне - я стерпела бы ради тебя все. Но я не хочу, чтобы сын видел все это…
Она говорила, говорила, говорила. Возможно, это даже были разумные вещи, но он не понимал слов. Он смотрел на нее и внутри него все сильнее разгорался адский пожар…
Он потерял из-за нее семью, а в итоге стал вообще ей не нужен. Пусть она говорила обратное - он не верил. Или не хотел верить?.. Потому что хотел ненавидеть, хотел найти виноватого во всем том, что с ним произошло, в том, что жизнь потеряла всякий смысл…
Он годами винил родителей, потом жену, теперь - Агнию. Лишь бы не сойти с ума от ненависти и отвращения к себе самому…
Но пришло время платить за все содеянное. И он заплатит. Заплатит сам… и заставит платить ее.
- Я уйду, - проговорил, оборвав ее речь.
- Или ты можешь просто… взять себя в руки. Остаться рядом, начать все заново… но не жить так, как сейчас…
- Я уйду, - повторил еще раз. - Но сначала хочу прогуляться с сыном.
Он стремительно прошел вглубь квартиры, распахнул дверь спальни Артема, без слов подхватил мальчишку на руки и пошел на выход…
Она, видимо, что-то поняла. Кинулась вслед, вцепилась в его руки, но он стряхнул ее с себя, как насекомое…
- Мы идем гулять, - повторил безапелляционно-угрожающе.
- Только со мной!
Она попыталась протиснуться следом в кабину лифта, но он был сильнее. Оказавшись на улице, подошел к машине, усадил Артема на переднее сиденье и завел двигатель…
Мальчишка плакал, но Терехов этого даже не замечал. Не обратил он внимания и на Агнию, которая догнала их и в отчаянии била кулаками по стеклам машины, требуя открыть дверь…
Он просто сорвался с места.
Он ехал платить по счетам.
Некоторое время спустя, в скромной, но уютной квартире, арендованной Лидией, раздался звонок…
И, словно застряв в бесконечном чувстве дежавю, она с ужасом слушала, как ей говорят…
- Ваш муж попал в аварию. С ним был мальчик…
И снова все - как в бесконечном дне сурка.
Снова звонок, снова больница, снова - пересечение трех судеб в одной точке.
И почему я только вообще сюда поехала? Могла ведь остаться в стороне, отмахнуться от Славы и его беды, как от прошедшего этапа жизни, как от призрака прошлого…
Но нет - не сумела. Он был отцом моих дочерей и, вероятно, где-то в глубине души обе все еще его любили, все еще нуждались и, возможно, надеялись на то, что он о них вспомнит. И в память обо всем, что было, в благодарность за то, что дал самое ценное - двух прекрасных детей - я просто… приехала.
И стала невольным свидетелем чужого, болезненного разговора.
Она ненавидела его.
Впервые он видел ненависть там, где прежде светились только любовь и безграничная преданность - в ее карих, теплых, цвета горячего шоколада, глазах.
Она ненавидела его. За то, что сделал. За то, что жаждал сделать ей больно.
И сделал. Но не только ей - себе самому тоже.
Он смотрел на слезы, текущие по ее лицу, на руки, заломанные в жесте отчаяния, слышал срывающийся голос…
И понимал - он действительно все потерял. А ведь все могло быть совсем иначе…
Будь он другим.
Будь он другим - и он бы с миром отпустил Лиду, или давно признался бы ей во всем и ушел к той, кого, как воображал, любил последние несколько лет. Или просто попытался бы начать жизнь заново, как о том просила Агния, позволив ей залечить его раны, усмирить его демонов…
Но он был таким, какой он есть. Эгоистичным чудовищем, которое хотело забрать у нее все, как забрала она - у него. Хотя виноват во всем был исключительно сам…
