— Пустые составы были найдены здесь, здесь и здесь — показывал карла не пальцем, не карандашом даже, а нарочитой указкой. — Путем ретроанализа я установил, что, если их все пустили из одного места, то таких мест может быть только одно.
— Это почему же? — встрял тезка Он. — Если бы пустили из одного места, то и оказались бы они в одном месте.
— Верно мыслите, молодой человек, но не учитываете специфики. Железная дорога — не прямая, а очень извилистая. И если с одного пункта пустить поезда по разным путям, да ещё стрелки перевести, поезда могут очутиться в местах, весьма отдаленных. Пример — из Москвы можно и в Берлин поезд отправить, и в Пекин.
— Было можно, — огрызнулся Орехин.
— Отправляем, отправляем и сейчас, вьюноша. И не хмурьтесь, отправляем по специальным кремлевским ордерам.
— На пользу мировой революции, понимаю, — тоном своим Орехин признавал — погорячился.
— Возвращаясь с дальних стран, скажу, что эшелоны пущены со складов Хутченко, — указка обозначила место на карте.
— Значит, Хутченко…
— Склады Хутченко. Самого владельца ещё в декабре семнадцатого за саботаж расстреляли: отказался выдавать зерно. Правда, зерна к тому времени у него никакого не было, но это не повод не выполнять приказы ревкома. Я посылал туда человека — осторожного и мудрого. Тот к самим складам не ходил, а поспрашивал по соседству. Плохое, говорят, место. Малолетки там собираются, а чем живут — неизвестно. Иные и местные подаются к ним, но никто больше их не видел. Пошли да пропали. Нет, в округе шалят не больше обычного, скорее, меньше — банда Кароева исчезла напрочь, тож и с другими черными революционерами. Дома никто не трогает. Но вечером на улицу в одиночку ходить не моги, а понадобится — по трое-четверо. Какие-то эшелоны люди накануне видели, но интересоваться — не интересовались. Вот только с соседнего района Фомка-Череп со своими сорвиголовами аккурат этим утром решили посмотреть, нельзя ли чем поживиться. Слышна была стрельба — минуты две, не больше. И все. Назад Череп не вернулся. Ни он, никто из его чертовой дюжины.
— Наверное, на складе и сидит. Добыча хорошая, зачем уходить, — сказал Орехин.
— Не исключаю. Не совсем понятно тогда, зачем Черепу было отгонять от складов эшелоны.
— А зачем другим?
— Чтобы освободить подъезд. Завтра ожидается прибытие нового хлебного эшелона.
— Ну, спасибо вам, Максимилиан Леонардович.
— Не стоит благодарности. Серьезно, не стоит. Позвольте совет дать?
— Позволю.
— Вы туда сейчас не идите — ни с помощником, ни со всем МУСом. А затребуйте войсковой отряд, лучше бы роту. Если там десять тысяч пудов — как раз роте и поработать.
— А если нет десяти тысяч?
— Тогда и подавно.
— Позвольте от вас протелефонить.
— Будьте любезны.
Арехин снял трубку аппарата, но опять услышал только тишину. Крутил ручку, опять крутил и опять, но понимал — бесполезно.
— Не работает ваш аппарат, Максимилиан Леонардович.
— В здании есть другой.
Они прошли в кабинет рядом. Пес шел у ноги карлы, как приклеенный.
Второй аппарат молчал, как и первый.
Карла побледнел.
— Если у нас повреждена связь… — он не окончил фразу, задумался.
— Если это вас утешит, могу сказать, что и в МУСе то же самое.
— В некотором смысле это утешает. Значит, они не только здесь, а везде.
— Это радует?
— В известном смысле. Прутик сломать проще, нежели целый веник.
— Тем больше причин мне спешить, — попрощался Арехин. — Вы домой? Могу подвезти.
— Подвезите. Хоть и пять минут, а все ж…
Они довезли карлу до дома. Действительно, рядом. Арехин проводил Кляйнмихеля (не иначе, тоже барон) вместе с его собакой до двери, завел в квартиру, проверил, все ли в порядке в квартире (было видно, как пламя свечи освещает то одну, то другую комнату) и лишь затем вернулся в возок.
— Все в порядке? — спросил Орехин.
— Да. Ещё и брат его, спит только.
— «Зазеркалье»?
— Бери выше — шустовский коньяк.
Никаких коньяков, ни шустовских, ни прочих, Орехин не пил, но слышал, что это питье знатное, для немалых господ. Стало быть, рисовать вождей и вправду дело выгодное.
— На телеграф, — скомандовал Арехин кучеру.
Телеграф был тоже местом известным, и, не смотря на ночь, доехали быстро. У ворот их остановил часовой — трезвый, с примкнутым штыком, и по всему видно было — начеку парень.
Мандат Арехинский он рассмотрел внимательно, потом показал рукой — проходите.
А за углом ждало уже трое, но мандатов проверять не стали. Пропустили и все. Ага. Засада. Одного часового, поди, не забоятся, тот пропустит, скажет условное слово, а за углом их в маузеры — хоть пять человек, хоть десять завалят.
Но — обошлось.
Причина волнений была проста: странные неполадки.
— Что, совершенно не работают линии? — спросил Арехин какого-то спеца.
— Работают, но не все. Одна за другой отключаются. Мы послали дежурную бригаду на один важный объект — настолько важный, что оставлять его без связи никак нельзя. Не вернулись. Теперь ждем утра.
— Попробуйте соединить меня с Сигизмундом Викентьевичем.
