Лютов открыл было рот, верно, сказать что-то ехидное, но Оболикшто посмотрел на него так, что рот сам собою и закрылся.
– Так что, Александр, пят минут на сборы, да и в путь.
– Да мне и собирать нечего. Все при себе, – и он похлопал по кобуре мазера.
– Ну, мало ли… В ватерклозет сходить. Кстати, где здесь ватерклозет? День впереди долгий, как там оно обернется…
Спустя пять минут они усаживались в блестевший на скудном солнышке «паккард». Водитель, в ожидании Арехина, прохаживавший перед автомобилем, распахнул перед ними дверь, убедился, что всем все удобно, и лишь затем прошел на свое место.
Арехин в каучуковую полую трубку, соединяющую салон с водительской кабиной, назвал первый адрес, и они поехали.
– Хорошая машина. С царских времен, поди, – сказал тезка О.
– Водитель с царских времен. При великих княжнах стоял. А автомобиль – собран в мае по специальному заказу нашего правительства.
– То есть как? Буржуи дают нам автомобили?
– Не дают, а продают. Очень просто. Из России послали телеграмму, так, мол, и так, нужен особенно хороший автомобиль, за ценой не постоим. Те доводят машину до самонаилучшего состояния, грузят на пароход и посылают в Санкт-Петербург. Там его перегружают в товарный вагон и везут в Москву. А в Москве кому доверить такую технику? Лучшему шоферу. А лучший шофер сейчас Арсений Иванович, прошел выучку за границей, еще при царе, человек делу преданный, машину любящий. Вот и работает.
– А вам-то как машину дали?
– Считай, одолжили, на обкатку. Временно. Машине нужно столько-то верст набегать, не очень много, чтобы детали притерлись, дефекты выявились, третье, четвертое. А потом с чистой совестью сказать: все в порядке, дорогие товарищи, машина исправна. Можно, конечно, вместо людей кули с мешками возить, но как-то нехозяйственно будет. Вот мне и разрешают иногда попользоваться.
Ответ тезку Он если и не удовлетворил, то угомонил: он замолчал и только жадно выглядывал из-за шторки, которой было прикрыто окно.
– Шторки трогать не нужно, – предупредил Арехин, но почему открывать нельзя, не сказал. Вот и оставалось глядеть в узенькую щелочку.
Глядеть, впрочем, долго не пришлось, домчались быстро.
Орехин ходил за Арехиным по пятам, слушал, как тот расспрашивал у соседей или родных жертв самые разные тонкости – кем работали при царе и после, где учились, с кем дружили, близко, неблизко и совсем неблизко. Уже ближе к вечеру наведались они и во вчерашнее место, и опять Арехин расспрашивал дотошно все о том же. Сестра убиенной только-только с кладбища воротилась, шесть человек с нею было, на столе – скромная закуска, поминки, все же. Но Арехин, уверяя, что отнимет времени самую малость, отводил каждого в угол и беседовал минут по десять, если не дольше. И так шесть раз. По старинке действовал. Сашка просто маузером по столу бы грохнул, да в глаза посмотрел. Убийца обязательно дрогнет, не выдержит пронзительного взгляда Сашки. Но у Арехина взгляд простой, добродушный, да и маузера никакого…
И только истомив всех (Сашка, который скромно сидел в углу на табуретке, аж взопрел, хотя печь и не топилась), Арехин распрощался, оставив людей поминать покойную, да и себя тоже. По-разному поминать.
– Домой, – сказал он в переговорную трубку.
В салоне «паккарда» он откинулся на шикарные кожаные подушки и всю дорогу молча перелистывал блокнот. Сашка мог поклясться, что делал он это ради важности, потому что глаза тезки Аз оставались неподвижны, смотрел он не в блокнот, а куда-то дальше. Или, наоборот, ближе. В себя смотрел. Думал, наверное. О чем только?
«Паккард» остановился, но Арехин еще минуты две сидел неподвижно, потом очнулся, тряхнул головой.
– Думали, товарищ Арехин? – осторожно спросил Сашка.
– Пытался, – коротко ответил Арехин.
Бравый Арсений Иванович распахнул дверь автомобиля. К удивлению Сашки, они приехали не в МУС, а в совершенно незнакомый двор – тихий, чистый и очень порядочный – в смысле, что все вокруг было в полном порядке, никаких поваленных скамеек, надписей на стенах, подтеков мочи и куч говна. Окна – веселые, с нарядными шторами. Ну, будто в старое время вернулись.
– Не удивляйтесь, Александр. Этот двор – подобие эталонного метра. Хотят экспериментальным путем проверить, когда быт пролетарский догонит и перегонит быт буржуазный. Чтобы было с чем сравнивать, дом содержится, словно бы и не было революции.
И действительно, даже на фартуке дворника, запиравшего за «паккардом» ворота, блестела начищенная бляха.
– И живут здесь по-прежнему буржуи? – спросил ошеломленный Сашка.
– Частично. Специалисты, престарелые, дети – поправил тезка А. – Но и пролетарии, конечно, тоже. Какой же дворник или слесарь буржуй?
– И – не уплотняют?
– Ни-ни. Строжайше запрещено. Захочешь друга подселить, родственника, даже отца с матерью – не сможешь. На ночь остаться, максимум на две – ладно, а потом – ступай восвояси. Иначе через месяц дом пропадет, в теремок превратится, как в сказке…
Они подошли к парадному крыльцу, где швейцар открыл дверь.
