Кэтрин взглянула на Владимира, словно пытаясь найти подтверждение этой возмутительной истории, но он старательно игнорировал женщин, считая подобный предмет совершенно неподходящим для обсуждения. Но его жена была в своей стихии, особенно заполучив такую внимательную слушательницу. Кроме того, у нее была склонность драматизировать события, и у него не хватало духу помешать развлечениям Маруси.
— Александр лично следил за этими поселениями. Как и царь Николай. Но последний в отличие от брата по-настоящему военный человек и требует порядка, чистоты и размеренности. Князь рассказывал, что царь даже велел поставить походную кровать в дворцовую спальню и берет эту кровать с собой, когда объезжает империю, инспектируя войска. Князь Дмитрий несколько раз сопровождал государя, когда служил в императорской гвардии.
Кэтрин ничего не знала об этих отборных, привилегированных частях и о том, что Дмитрий когда-то служил в них, но Маруся быстро исправила упущение. И поскольку речь зашла о Дмитрии, интерес Кэтрин к беседе, естественно, значительно возрос, как, впрочем, и раздражение Владимира. Одно дело, когда жена сплетничает о князе со слугами, преданными барину, и совсем другое — обсуждать его дела с чужачкой, особенно с этой англичанкой.
Описав короткую, но блестящую военную карьеру Дмитрия, Маруся продолжала с гордостью рассказывать о его генеалогическом древе, восходившем к самому Рюрику, варягу, считавшемуся основателем государства Российского.
— Рюрик пришел из Скандинавии и поселился вместе с другими варягами на реке Днепр, став вождем одного из славянских племен.
— Вы имеете в виду викингов? — догадалась Кэтрин, удивленная, что не связала раньше эти два понятия. Дмитрий действительно чем-то походил на древнего викинга. — Ну конечно. Я должна была сообразить. Рост, цвет волос…
— Викинги, варяги — все одно и то же, но в России немного таких высоких людей, как наш князь. Правда, и царь Николай ему ростом не уступит.
В последующие дни, запертые в экипаже и предоставленные самим себе, Маруся и Кэтрин коснулись каждого возможного предмета беседы по крайней мере дважды. Кэтрин узнала о всех родных Дмитрия — о старшем брате Михаиле, погибшем на Кавказе, о сестрах и их семьях, о всех незаконных детях, к которым относились точно так же, как к законным, и о тетке Дмитрия, Соне, которая, если верить Марусе, была настоящей тиранкой. Для Маруси не было никаких запретов, даже когда речь шла о финансовом положении Александровых. Текстильные и стеклодувные фабрики, медные рудники, огромные поместья на Урале, где жили больше двадцати тысяч крепостных, летняя резиденция на побережье Черного моря, дворец на Фонтанке в Санкт-Петербурге, еще один — в Москве, Новосельцеве — и это далеко не весь список фамильных владений.
Кроме того, у Дмитрия было собственное огромное состояние, унаследованное от матери, не говоря о бесчисленных предприятиях, рассеянных по всей Европе, но о них Маруся знала немного. Зато Владимир, которому было все известно, предпочитал помалкивать. Маруся упомянула лишь о пяти судах, флорентийском замке, вилле во Фьезоле и загородном поместье в Англии и объяснила, что до гибели Михаила Дмитрий проводил гораздо больше времени за границами России, чем в самой стране.
Когда Маруся завела речь о крепостных, Кэтрин обнаружила, что порка и различные наказания широко применялись помещиками, чтобы добиться повиновения от крестьян. Теперь Кэтрин поняла, почему слуги Дмитрия были так свирепо преданы барину и предпочитали оставаться в его собственности, чем работать за нищенскую плату в ужасных условиях и жить в грязных лачугах.
— Да вы знаете, какой у нас год на дворе?!
Маруся, поняв, что хочет сказать Кэтрин, рассмеялась:
— Многие цари говорили об отмене крепостного права. И Александр, и Николай хотели сделать это — ведь они видят, как мы отстали по сравнению с другими странами. Но придворные и советники приводили им множество причин, почему этого делать не стоит, почему сейчас неподходящее время и тому подобное.
— Иначе говоря, они поддаются давлению со стороны помещиков, которые отказываются освободить рабов, — фыркнула Кэтрин.
— Благородные господа… — пожала плечами Маруся. — Что с них возьмешь? Люди боятся перемен.
— Но Дмитрий совсем другой, — задумчиво заметила Кэтрин. — Он не похож на остальных русских дворян, не так ли?
— Нет, и в этом заслуга его матери. Она воспитывала его единолично, пока к ним не переехала Соня. После этого они начали каждая тянуть мальчика в свою сторону. И ненавидели друг друга, что еще ухудшало положение. Князь так и не забыл, чему его учила мать, и особенно ненавидит издевательства над крестьянами. Крепостное право — вовсе не русский обычай! Ведь в России не было рабства до Алексея Тишайшего, отца Петра Великого, который запретил слугам переходить от одного хозяина к другому.
