Рассказывал ей интересные случаи из своей практики, подбирал книги, которые ей следовало прочесть, а потом тратил время, чтобы обсудить прочитанное.
Маму эти посиделки злили. И не имея сил укусить деда, она выплескивала гнев на Татьяну, конечно, когда деда не оказывалось поблизости. И в кладовке заперла исключительно из вредности. Она так делала и раньше, а Танечка почему-то молчала, но в тот раз дед объявился раньше обычного.
Был скандал.
И мама рыдала. Заламывала руки. Жаловалась на судьбу… И тогда-то Танечка осознала, что не желает иметь ничего общего с этой женщиной. Зато в доме появилась Марина…
К ней Татьяна поначалу отнеслась с опаской, не зная, чего ждать от нового человека, но Марина не погнала девочку. Напротив, была милая, веселая, общительная. Охотно рассказывала обо всем, и рассказы ее отличались от лекций деда. В какой-то момент Татьяне захотелось стать такой же.
Яркой.
Красивой.
А дед над ее желанием лишь посмеялся.
– Это оболочка, дорогая. Смотри глубже. У нее гнилая суть.
– Откуда тебе знать? – Татьяне было обидно. Марина ведь замечательная. И дед замечательный. И как ей разобраться, кто из двух замечательных людей ближе.
– Оттуда. Ты просто понаблюдай. Помнишь, что я тебе говорил? Верить надо не людям, а своим ощущениям. Посмотри, как она себя ведет, когда думает, что рядом никого нет. Слушай, о чем она говорит.
И Татьяна послушала совета.
Она наблюдала за Мариной издали и постепенно убеждалась. За показным дружелюбием скрывалось что-то иное… Когда поблизости не было ни Татьяны, ни Галины, Марина менялась. Исчезала улыбка, а лицо делалось хмурым, настороженным.
Марина ходила по квартире.
Не стеснялась открывать шкафы, выдвигала ящики, вытаскивала вещи, разглядывала. Кое-что исчезало в ее сумочке. И тогда Татьяне вспомнилось, как мама стенала по поводу исчезнувшей цепочки. Она еще порывалась Таню в воровстве обвинить, но дед рявкнул, что надо лучше за вещами следить, и мама замолчала.
– Она воровка! – О своем открытии Татьяна поспешила доложить деду. – Надо ее прогнать!
– Надо с ней поговорить. – Дед принял иное решение. И добавил: – Зная о человеческих слабостях, эти слабости можно использовать. Известный враг лучше неизвестного. Вот увидишь, Марина поостережется и дальше нас обворовывать.
Сам разговор состоялся без участия Татьяны и закончился обильным слезопадом, который дед, женских истерик не выносивший, воспринял как должное.
– Иди. Еще один такой фокус – и сядешь.
Марина осталась при доме. И кажется, была такой же дружелюбной, как прежде, но вот Татьяна больше ей не верила. И продолжала наблюдать, уже лишь потому, что было интересно.
Время шло.
И все менялось. Сначала мама поступила-таки в институт, для чего деду пришлось просить за нее старых знакомых. А с нею поступила и Марина. Чуть позже в их компании появилась тихая Раечка, к которой дед отнесся настороженно.
– Помяни мои слова, – сказал он Татьяне. – Это тот самый тихий омут, в котором выводок чертей поселился. Дай срок, и все вылезут…
Первой сорвалась Марина.
Наверное, Татьяна была слишком мала, чтобы осознать всю глобальность перемен. Развал страны. Финансовые трудности. Она лишь понимала, что со стола исчезли колбаса и сливочное масло, не говоря уже о конфетах и печенье. Потом вообще дед заболел.
В больнице требовали денег. А деньги, которые мама брала из маленького сейфа за картиной, уходили слишком быстро. И ладно бы, только деньги. Галина добралась до заветной шкатулки, где дед хранил всякие ценные мелочи.
Серьги с рубинами.
Золотой браслет. И целая горсть перстней. Табакерки. Фигурка балерины… Мама не понимала, что все эти вещи ценны не только тем, что из золота сделаны. Они – антиквариат. И естественно, отдавала все за бесценок. Дед, когда из больницы вернулся, истощенный, полупарализованный, пришел в ярость.
А мама впервые осмелилась огрызаться.
– Заткнись, – рявкнула она. – Теперь ты от меня зависишь! Захочу – выкину из квартиры!
Внезапная власть, как и предсказывал дед, вскружила ей голову. Она, не имея иной возможности показать свое главенство, принялась издеваться над теми, кто всецело зависел от нее.
– Она варила для деда овсянку, и та постоянно или подгорала, или пересоленной получалась. Картошка – холодной. Мяса он вообще не получал.
– Его никто не получал!
– Ага, кроме тебя, мамочка… Твои клиенты тебе и колбаску сырокопченую приносили, и рыбку, и конфеты… Только жрала ты их в одиночку. Мы же были иждевенцами! Ладно, еда. – Татьяна говорила с огромным наслаждением. – Но она не мыла его. Не приносила судно, когда было нужно… Потом орала, что дед не выдержал, сходил под себя. И оставляла в этом лежать. Наказывала. Раиске вообще на всех насрать было. Когда дед ей надоедал, она ему что-то давала, и он засыпал.
– Подумаешь, снотворное… Ему врач прописывал.
