Их немного и сейчас ценятся. И наверное, Алина имеет право и на них тоже. Макс говорит, что имеет. По завещанию. Смешно. Когда-то это казалось романтичным, не умереть в один день, а отписать тому, кого любишь, все имущество… на всякий случай.
Макс вошел без стука.
– Осваиваешься? – Он снова выглядел прежним, немного ленивым, немного рассеянным. Родным.
– Пытаюсь. А я точно имею право?
– Точно.
– У Стаса нет родственников. Не было, во всяком случае. Но я…
– Все равно сомневаешься?
Алина кивнула:
– И боюсь. А если…
– Всю отраву конфисковали. Передали лаборатории. Пускай разбираются, чего там намешали гении-целители… – Макс пнул столик, сделанный из хромированных трубок. – Алин, прекрати строить из себя несчастную родственницу. Это твой дом. Был твоим. И снова стал. А прочее… судьба такая.
– Что с ними будет?
– Ну, Евгения сядет. Лет этак на двадцать минимум. Семейка поспешила от нее откреститься, а у самой денег на адвоката нет. Да и тяжбы из-за решетки вести ей затруднительно. А остальные, думаю, погрязнут в судах, пытаясь разобраться, кому же что принадлежит.
Странно.
Опять деньги. Из-за них все началось… И еще из-за любви, но потом про любовь все позабыли.
– Только она?
– Ну… – Макс поскреб затылок. – Галине предъявят обвинение, но она пошла в отказ… Делает вид, что понятия не имеет, чего там за добавки были. Вроде как натуральное средство, а доказать что-то сложно. Одно дело, Линка, когда человека на пленке вешают, и совсем другое, когда он вроде как сам помер, а предполагаемый убийца в это время чаи в веселой компании распивал. Старые дела вообще глухари… Попытаются, но максимум, что ей грозит, – пару лет условно.
Несправедливо.
Наверное.
– Татьяну вот уволили. И стоит вопрос о том, что запретят лечить, но это тоже… Страна большая. Уедет. Сменит фамилию. Хотя думаю, она теперь свой кусок не упустит. Раз уж делить пирог между детьми, то и ее считать. В старом-то завещании значится, что имущество в равных долях подлежит разделу между «моими детьми». Такой вот словесный оборот.
Всего два слова…
– Егор… Его отстранили от дел. Вроде бы проверками грозятся. Санкциями и прочей ерундой, только он за границу подался. Думаю, свою долю он уже добыл и не вернется, вот такие дела.
– А картина?
– Что картина? А… ну, ее с остальным имуществом поделят. – Макс осторожно присел на край диванчика, казавшегося игрушечным. – Или она тебе нужна? Смотри, пошел слушок, будто картина проклята…
Алина покачала головой.
Нет, ей не нужно чужого. Картина проклята? Скорее уж не она, а люди… Жадностью прокляты. И иными страстями, и, наверное, в этом есть какой-то смысл, который ей непонятен.
