– Оставалось сделать анализ. Для этого многого не требовалось. Немного слюны, и вот уже ваше положение не столь устойчиво. Вы не законная дочь, а кукушонок в благополучном семействе. Думаю, он поделился с вами открытием. А вы… вы вдруг осознали, что в борьбе за наследство это поставит ваши позиции под удар. Варвара и Егор – родные дети, Татьяна опять же может доказать, что является дочерью и претендовать на свою долю. А вот вы… Даже если предположить, что первое завещание будет признано недействительным. Вы готовы были смириться со многим. С глупостью, как вам казалось, вашей сестры, закрутившей роман. С попытками брата обокрасть семейство. С незаконнорожденной родственницей, которая тоже желала урвать кусок. Но не с тем, что вы сами окажетесь вне круга претендентов… Одно дело делиться. И другое дело – смотреть, как твое наследство делят другие.
Евгения отвернулась.
– Что он потребовал?
– Чтобы я договорилась с ними. Откупные, никаких судов. Честная дележка.
– Но вы ему не поверили.
Молчание.
– Естественно. Стасу верить – себя не уважать… Он бы рано или поздно вас выдал. Тогда-то и пришла мысль избавиться от шантажиста. Он вам не был нужен. Скорее уж мешал, только привлекать внимание еще к одной смерти… Тогда вам в голову пришла удивительная идея. Проклятая картина. Конечно. Марину нашли рядом с ее портретом. Таинственная смерть – отравление красками… Она сама их съела, верно? Небольшая беседа по душам, капля отравы на холст, на старую-то дозу… И вот уже Марина сама осознает бессмысленность бытия. Осталось лишь подкинуть мысль о самоубийстве. А краски… Полагаю, вы их загодя принесли.
– Интересная фантазия.
– Действительно, – пробормотал Макс, – откуда. Но сама ситуация. Загадочная романтичная смерть… Так и тянет повторить историю. Стас был осторожен. В доме он не обедал и не завтракал. Не пил кофе, впрочем, как и чай. Вообще подумывал убраться и убрался бы, если бы не жадность. Не хотелось выпускать вас из виду. И с картиной расстаться не сумел. Забрал в мастерскую. А вам всего-то надо было, что смешать отраву с красками. Краски, высыхая, испаряются… Медленно, но вам того и надо было… Он любовался своим творением, не понимая, что картина его убивает.
– Как романтично. – Евгения скривилась. – И нелепо. Надеюсь, у вас есть доказательства?
– Есть. – Макс потер глаза. – Видите ли, Стас был сволочью. Повторюсь, конечно, но против фактов бесполезно спорить. Мастерскую он обустраивал под себя. И Марина предоставила ему полную свободу. А он… В наше время, Евгения, столько всякой удивительной техники. Стас ею и воспользовался. Несколько камер, скрытых, естественно. Нам пришлось попотеть, прежде чем мы их обнаружили. Запись весьма качественная… И ваш с ним разговор. И поздний визит… И то, как вы картину обрабатываете. И то, как беседуете душевно, успокаиваете… Потом отводите в комнату и помогаете на стул залезть. Вы не просто отравили. Вы его буквально за руку держали, пока он вешался. Не раскаиваетесь?
Евгения усмехнулась и поправила неровные пряди:
– А сами как думаете?
Алина вздохнула.
Думала она… Кому было интересно, что именно она думала?
