Припарковавшись у супермаркета, я выжидательно посмотрел на Таню, а та уставилась на меня. Через какое-то время я не выдержал:
– Мы приехали.
– Куда? – удивилась моя спутница.
– В магазин, – терпеливо пояснил я. – Пошли.
Но она не сдвинулась с места.
– Ваняшка, ты знаешь, почем тут картошка?
– Понятия не имею, – признался я. – Не покупаю сырые овощи, беру что-нибудь готовое или замороженное.
– Фу, – скривилась Татьяна, – видно, небрезгливый ты. А мне противно есть то, что не пойми кто сготовил. Может, он чихал, сморкался, грязными руками харчи трогал.
– Я как-то не думал об этом, – пробормотал я.
Таня показала пальцем на дверь магазина.
– Ваняшка, тут продукты стоят втридорога, и они плохие, химические, их владельцы супермаркетов задарма на помойках в Америке берут, а потом в России за нереальные деньги продают. Заглядывала я сюда! Масло видела – триста рублей пачка, обычная капуста стоит как золотая. Нет, нам на рынок надо.
Я попытался объяснить ей, что в центре Москвы нет рынка, но она отрезала:
– Есть, Ваняшка, просто ты о нем не знаешь. Оченно даже распрекрасный каган.
Последнее слово было мне незнакомо, но я решил не уточнять, что оно означает.
– Куда ехать, Таня?
– Недалеко, Ваняшка, – засуетилась она. – Сейчас налево.
– Туда нельзя, – возразил я.
– Почему? – удивилась моя спутница.
– В переулке одностороннее движение, – разъяснил я.
– Но нам надо именно по нему ехать, базар у последнего дома начинается.
Я почесал подбородок. Если надо попасть на другой конец улочки, то придется долго кружить по району.
– Ваняшка, пошли пехом, – предложила Татьяна, открывая дверцу, – у меня сумка на колесах с собой.
– И где она? – не понял я, оглядывая здоровенную черную торбу, которую жена Ильи прихватила из дома.
– Ща увидишь, – пообещала Таня.
Она ловко вылезла из седана, порылась в своей ужасной сумище, вытащила оттуда пару колес, несколько железных трубок и в мгновение ока превратила свою ношу в подобие повозки.
– Илюха сам сделал, – довольно пояснила Таня. – Хорошая вещь, даром досталась. Брезент муж в гараже взял, запчасти в ремонтном цеху. И за один вечер смастерил. Удобно-то как! Идешь по делам с обычной сумкой, а надо тяжелое прикупить – брык-чик, и в руках каталка. Потопали живенько!
Через пять минут мы очутились на рынке, и я удивился:
– Много лет живу в этом районе – сначала квартировал у Элеоноры, теперь в своих хоромах, – но понятия не имел, что под боком фермеры торгуют.
– А зачем тебе, Ваняшка, интересоваться харчами? Главное, чтобы твоя баба в курсе оказалася, – пропела Татьяна. – Мужика на базар берут как тягловую силу, больше он у прилавков ваще не нужен. Значит, так! Стану торговаться, стой молча. Продавцы хитрые! Упаси бог товар похвалить, мигом цены взвинтят. Если тебе приспичит слово сказать, лучше обхай то, что я покупать собираюсь. Понял? Вот и ладненько. Тебе есть охота? Пить надо?
– Успел позавтракать, – ответил я.
– В туалет не тянет? Если да, то иди, вон там будка стоит.
Я опешил.
– Спасибо за заботу, но почему ты разговариваешь со мной как с неразумным дошкольником?
– Знаю вас, мужиков, – зачастила жена Ильи. – Только меж рядов пойдем, занудишь: «Пить хочу, давай пива купим». Опосля тебе в сортир понадобится, шаурму захочешь. В общем, так! Пивка я тебе прихвачу, но баловаться им будешь дома, у телика. И не спорь, неприлично на рынке из бутылки сосать, невоспитанно. В квартире иное дело. И против одной порции возражать не стану, это будет тебе награда за поход на рынок, а вторую не клянчь. Не куплю, и баста. Ну-ка вспомни, твоя баба разрешит тебе ведро «Жигулевского» выдуть? Когда с ней по базару шлендраете, чего она тебе говорит?
На секунду передо мной возникла стройная фигурка Нины Сафроновой в белой шубке из снежной рыси, в замшевых сапожках на высоченном каблуке, с прической от лучшего московского цирюльника, француза Себастиана, с шарфом от Гермес из последней коллекции, с сумочкой той же фирмы в унизанной бриллиантовыми кольцами нежной ручке. Я представил, как говорю ей: «Ника, купи мне скорей банку пива», и как будто воочию увидел широко распахнутые голубые, умело накрашенные глаза бывшей любовницы, проследил, как она покорно несется к ободранному ларьку за выпивкой… и – закашлялся.
– Ну вот, – рассердилась Таня, – предупредила же: пивко только дома. Не изображай туберкулезного, не поможет. Нам сюда!
Следующие четверть часа мы ходили между прилавками, где, на мой неискушенный взгляд, лежали одинаковые корнеплоды, но Таня недовольно бурчала:
– Эким дерьмом в Москве за большие рубли торгуют… Совсем народ охамел.
В конце концов мы затормозили около одной бабы с волосами, выкрашенными в цвет баклажана. Татьяна шумно прочистила горло.
– Почем картофля?
– На ценник позырь, – зевнула торговка.
– Лень сказать?
– Навидалась сегодня таких – спрашивают, а покупать не собираются. Чего горло зря надсаживать?
– Дорого у тебя.
– По деньгам. Не нравится, иди в супермаркет, там бесплатно подарят.
– Если возьму пять кило синеглазки и два морковки, сбавишь десятку?
– Тю! Откуда ты такая приперла? Может, тебе еще и мужика своего отдать?
