– Надежда Васильевна сообщила. И еще что вы ей в дверь гвозди вбиваете, – улыбнулся я. – Похоже, соврала. Створка старая, ее явно никогда не меняли, но дырок на ней не наблюдается.
Соседка поморщилась.
– Надя психически больной человек, не надо принимать ее слова всерьез. Мне очень-очень ее жаль. Осталась на старости лет одна, превратила квартиру в склад ненужных вещей, питается отбросами. Мы с ней одного возраста, но разве одинаково выглядим?
– Вам больше сорока не дать, – покривил я душой, – а Надежда Васильевна выглядит девяностолетней старухой.
– Она не всегда такой была, – мягко сказала Алла. – Уж простите меня за любопытство, а зачем вы к ней приезжали? К Пименовой много лет никто не заглядывает.
Я вынул служебное удостоверение и продемонстрировал его собеседнице.
– Вы полицейский? – поразилась та. – Совершенно не похожи на представителя закона.
Я решил не разубеждать Аллу, поэтому сказал:
– Умерла Валерия Алексеевна, дочь Пименовой, я пришел известить мать о несчастье.
Алла перекрестилась.
– Господи! Бедная девочка. Случилось что-то нехорошее? Лера не от болезни ушла?
Я сделал стойку.
– Почему вы так решили?
– Да что мы на лестнице стоим? Заходите! – засуетилась Алла. – Лучше за чаем побеседовать.
– Спасибо, только букет выброшу, – сказал я.
– Ой, не надо, лучше отдайте роскошные розы мне, – попросила Алла.
– Действительно, шикардос цветы, – выпалил я. И прикусил язык: Иван Павлович, следи за своей речью. Это ужасно, к тебе прилипла лексика Татьяны!
Но соседка Пименовой не обратила внимания на глупое слово, она выжидательно смотрела на меня.
– Стеснялся предложить вам букет, – смутился я. – Не принято отдавать кому-то презент, предназначенный другому человеку.
– Но это же не повод уничтожать такие красивые цветы, – резонно заметила Алла. – Пусть меня порадуют. Проходите, Иван Павлович. Ботинки не снимайте, просто вытрите подошвы о половик. Я выброшу мусор и вернусь.
Уютная, чистая квартирка Аллы разительно отличалась от грязной норы Надежды Васильевны. Мне предложили прекрасно заваренный чай с печеньем.
– По какой причине я решила, что с Валерией приключилась беда? – продолжила прерванный разговор Алла. – Она же еще молодая совсем и, когда жила с родителями, постоянно занималась спортом, ничем не болела. Знаете, я тогда грешным делом Наде завидовала: мои ребята постоянно в соплях, кашляют, а Лера без шапки в тонкой куртенке зимой бегает и не чихнет. На редкость здоровая была девочка. Давно с ней не виделась, но стойкий иммунитет, если уж он есть, никуда не денется. С чего бы ей в расцвете сил в гроб укладываться? Мой покойный муж был врачом и всегда говорил: «Хоть я давно медицинским чиновником стал, но не забыл, чему в институте учили. Можно ребенка в вату укутать, лучшие продукты ему покупать, но если генетика плохая, то ничего не поможет».
Я молча слушал Аллу, а та начала рассказывать про своего покойного супруга.
– Григорий Константинович Каверин сделал карьеру в Министерстве здравоохранения, в частности занимался выделением денег на различные дорогие операции, ведал устройством иногородних в больницы, решал конфликты, которые возникали между пациентами и врачами. Представляете, какое нервное, неблагодарное дело? Мужу нередко приходилось говорить людям категоричное «нет», объяснять, что не даст средств на хирургическое вмешательство у московских специалистов, потому что операцию можно сделать бесплатно в родном городе. В его кабинете часто раздавались рыдания, проклятия, один раз муж женщины, которой предложили вернуться в Екатеринбург и лечиться там, напал на супруга с ножом. Сотрудники вызвали полицию, но Григорий упросил отпустить мужика с миром. Помнится, он тогда сказал: «Люди совершенно уверены, что в Москве их непременно спасут. Не спорю, бывают случаи, когда помочь могут исключительно в столице, и тогда я изыскиваю деньги. Но чаще всего далеко ехать не надо, больного могут поставить на ноги в родном городе. Тем более если речь идет о Екатеринбурге, где есть прекрасные специалисты, а ряд клиник обогнал европейские по оснащенности и условиям содержания пациентов. Но когда я говорю об этом просителю, тот не верит, считает меня сволочью, гадом, требующим взятку, и теряет над собой контроль. Меня этот парень убивать не хотел, просто он из-за жены переживает. Нет у меня к нему претензий». Григорий Константинович был хорошим человеком, искренне жалел тех, у кого были серьезные проблемы со здоровьем, но всегда поступал по закону, соблюдал правила.
Каверина замолчала, потом неожиданно спросила:
– Лера покончила с собой?
– Нет, ее убили. Ударили по голове, проломили висок, – объяснил я. – И мы пока не знаем за что.
Хозяйка квартиры поправила жемчужные бусы, потом пробормотала:
