— Отца знал, говорю же, что был нормальный мужчина, заслуживающий уважение, о сыне мне мало что известно, по словам цорских аварцев, сын спился и умер. Многие говорят, что его убили деньги отца и баловство. Когда мне рассказали эту историю, как он взобрался на дерево, я сказал отцу, что он может так потерять сына, и дал совет, вернее, рецепт для лечения, он не применил это.
— И что вы ему посоветовали?
— Я ему сказал: «Когда он ещё раз поднимется на дерево вымогать деньги, ты возьми пистолет и заставь его прыгнуть оттуда под угрозами. Скажи: если не прыгнешь, застрелю. Пусть прыгнет, будет перелом одной или двух ног, не более…».
Не сделал это, в итоге сын превратился в наркомана, можно сказать, убил собственного сына…
Воин-предводитель ГIусманил Нурмухаммад из Унцукуля отличался от других воинов не только молодецкой удалью и дерзкими набегами в Кахетию, но и не тем, что грабил больше остальных. Он был превосходным стрелком и наездником, его рука не дрогнула в бою с врагами, но была история, связанная с ним, что повергла в шок всех хиндалальцев. Долго шушукались по дымным саклям Дагестана об этом поступке ГIусманилава, и никто не мог ни спросить у него об этом, ни дать чёткого, вразумительного ответа и объяснения тому, что он сделал.
Дело было вот как.
ГIусманилав с отрядом своим возвращался после очень удачного набега в Кахетию. Потери были незначительные, а добыча — завидной. Было предвечернее время, когда всадники приближались к речке у подножья горы. Большое стадо коров с крутого спуска рвалось на водопой. А перед стадом стояла и отгоняла посохом коров с тропинки женщина средних лет с босыми ногами, в потрёпанном, пожелтевшем от солнца и дождей платье. Лицо её было измождённым, брови с трагическим изломом, будто какая-то давняя беда навсегда изменила её черты. Было невозможно представить, что она может улыбнуться или обрадоваться.
Её муж, аульский пастух, собирал оставшуюся позади часть стада. Заслышав стук копыт и лязг оружия, пастух поднял голову, увидел отряд, рассмотрел предводителя и опустился на землю, будто ноги перестали его держать. ГIусманил Нурмухаммад поравнялся с женщиной, отгонявшей стадо, придержал коня и несколько секунд всматривался в её лицо. Её лицо исказилось как от невыносимой боли, она в растерянности то смотрела на всадника, то отводила глаза. ГIусманилав, развернувшись в седле, подхватил один из хурджунов, развязал, вытащил рулон пёстрой, нарядной и очень дорогой ткани. Цветастая парчовая лента выплеснулась на пыльную тропу, легла волнами, ГIусманилав саблей отсёк половину, сделал женщине рукой знак, мол, это тебе, забери, завязал хурджун и, не оглядываясь, двинулся дальше.
Лошади били копытами по каменистой тропинке вдоль Аварского Койсу, всадники с большой добычей добрались до Унцукуля. Но непонятная встреча не давала людям покоя. «Кто эта женщина?», — спрашивали шёпотом друг у друга молодые воины. И кто-то из старших ответил: «Она была ГIусманилаву женой». Их поверг в шок поступок предводителя ГIуманилова, не должен был он так поступить.
А история там была такая.
Много лет назад ГIусманил Нурмухаммад женился на девушке из уважаемого в Унцукуле рода. Внешне она была очень мила, ходили просить её руки много влюблённых джигитов. Но, когда узнали, что к ней решил свататься ГIусманилав, все отступили, его слава и доблесть взяли верх, да и отец девушки предпочёл уважаемого жениха. ГIусманилав её очень любил, но жизнь его протекала в набегах и походах в Закавказье. Возвращался оттуда с богатой добычей, был безгранично счастлив тем ночам, которые проводил возле возлюбленной. Это было вознаграждением за опасные походы и стычки с врагом. Так воспринимал ГIусманилав жизнь и жену-красавицу. Пошёл он в очередной раз в Кахетию со своим отрядом в поисках добычи и вернулся с очередным успехом.
Была поздняя осенняя ночь, когда ГIусманилав с другом остановились возле аула. Вершины гор казались серебристыми в лунном неверном свете, а в долинах лежал мрак. Всадники спешились, подвели лошадей к роднику и встали рядом, поговорить о своих планах на ближайшее время. Затем друг Нурмухаммада попрощался и, ведя коня на поводу, зашагал в нижнюю часть аула.
А Нурмухаммад направился к себе, к любимой жене, на которой женился прошлым летом. Лишь цокот подков коня Нурмухаммада нарушал полуночную тишину спящего аула. Когда он повернул в сторону отцовского дома, то заметил внизу, у годекана, два мужских силуэта. Слышны были отдельные слова из их беседы. Нурмухаммад остановился. В ночной тишине отчётливо прозвучало его имя: ГIусманил Нурмухаммад.
