Джейк сел на лошадь и поскакал искать моих родителей, а я осталась с дядей Нейтом. Глаза у него были закрыты, тело – неподвижно, на лице застыла маска чистейшего спокойствия, как будто он наконец добрался туда, куда так стремился. Он был жив, но я боялась, что смерть проскользнёт незаметно, как ночь сменяет день, тихо, бесшумно. Я открыла ящики комода один за другим. В узком верхнем лежали десятки писем. Все они начинались так: «Моей дорогой Розе». Некоторые заканчивались словами «твоя любящая мать», а другие – «твой любящий отец». Все они были написаны за последние девять лет, с тех пор как Роза умерла.
В некоторых сообщались новости:
Другие были полны любви:
Третьи исполнены тоски:
Во многих упоминалась я:
А также:
И ещё:
Во втором и третьем ящиках лежала детская одежда Розы, от распашонок до платьев и комбинезончиков четырёхлетнего ребёнка. Все аккуратно свёрнуты и переложены веточками лаванды.
Я не была готова к тому, что ждало меня в нижнем ящике. Вытащив его, я передёрнулась. Там бок о бок лежали я и малышка Роза. Лежали, держась за руки, как две подружки.
Те самые куклы, которых сделала тётя Джесси, но только такие живые, такие округлые и мягкие, как настоящие малыши, что их легко можно было принять за двух спящих малышей.
Я потрогала их сомкнутые ручки, и в следующий миг изнутри выскользнула монета – дубликат медальона с выгравированными на нём буквами ДНСВ. «До нашей следующей встречи». Мою память как будто прорвало. Одна картинка сменяла другую. Мы были в цирке. Роза, я, тётя Джесси и дядя Нейт. Мы заглянули в кабинку к гадалке и смотрели в её хрустальный шар. Она взяла наши руки и внимательно изучила ладони, Розы и мои. После чего положила каждой на ладошку медальон и сказала: «До нашей следующей встречи».
Я потрогала руку Розы в ящике и взяла у неё медальон. Я убежала в лес и закопала его. А позже – через несколько дней? недель? – я взяла свой собственный и положила его в ладонь тёти Джесси.
– Для Розы, – сказала я, и тётя Джесси обняла меня. Она обнимала меня так крепко и так долго, и я не хотела, чтобы она разжимала объятия.
Вспомнив это, я ощутила присутствие тёти Джесси там, в хижине, рядом с дядей Нейтом, который так неподвижно лежал на кровати, и я также ощущала там присутствие Розы. Достав из кармана медальон Розы и свой собственный из ящика в хижине, я держала их долго-долго-долго.
Как жаль, что тётя Джесси и дядя Нейт столько времени гонялись за мёртвыми. И вместе с тем я видела, как они старались сохранить мёртвым жизнь, бросить вызов той тьме, что украла их.
Я подошла к дяде Нейту и склонилась к самому его лицу.
– Дядя Нейт? Дядя Нейт. Пусть рота вскочит! Пусть эта чёртова рота вскочит!
Он открыл один глаз. Снова закрыл. Открыл.
– Снова положишь подушку мне на лицо? – спросил он.
Когда приехали мои родители, дядя Нейт сидел в постели, листая вместе со мной альбом с фотографиями.
– Просто малость поплохело, вот и всё, – пояснил он.
– Может, тебе стоит провести ночь в больнице… – предложил папа.
– Скорее у борова вырастут крылья, – ответил дядя Нейт.
– А как ты собираешься вернуться домой? – спросила мама.
– Так же, как приехал сюда, верхом на лошади.
– Кстати, а где лошадь? – спросила я. – Где Джейк? Как вы нас нашли?
– Ммм… – промычал папа. – Джейк показал нам, куда идти. Затем он ушёл вместе с шерифом.
– С шерифом? Почему с шерифом?
Папа откашлялся.
– Если не ошибаюсь, это как-то связано с украденной лошадью…
Папа, мама и я провели ночь в хижине рядом с дядей Нейтом.
Утром, как только рассвело, мы понесли дядю Нейта через рощу туда, где папа оставил свою машину, на обочине грунтовой дороги у подножия холма. Когда мы вернулись домой, там нас уже ждал шериф, чтобы поговорить со мной о «вопросах, касающихся вторжения на частную собственность и кражи лошади».
По его словам, Джейку светили большие неприятности. Сначала машина, а теперь проникновение на частную собственность и кража лошади. Когда я сказала шерифу, что это я несу ответственность за ограду и что это я взяла лошадь, мои родители чуть не грохнулись в обморок прямо на нашей кухне.
