Я подозрительно посмотрела на него. Он был высокий, с темными жесткими курчавыми волосами, а под нижней губой также была растительность забавной формы, размером с почтовую марку. Он перехватил мой взгляд.
– Можешь потрогать, если хочешь, – разрешил он.
– Это как-нибудь называется? – спросила я.
– Не знаю.
– Трудно сделать такое?
– По сравнению с чем? – уточнил он. – С хирургией мозга?
– С бородой.
– Ну, не слишком.
– Меня зовут Миранда.
– Я знаю, – сказал он. – Ты женщина, которая уехала из своей собственной квартиры.
– Ну это совсем не так уж грандиозно, это просто трогательная, печальная сказка.
– В рассказе, который слышал я, все было довольно забавно, – сказал Каллум.
– Да нет, не совсем, – ответила я. – Даже печально.
В стиле бывалого моряка, который часто использовала, я поведала ему свою историю. Пока я рассказывала, он подвел меня к столу, уставленному едой, и положил мне на тарелку кусок пирога со свининой и салат двух видов. Я рассказывала эту историю многим, но, как ни странно, на этот раз она получилась смешной и забавной. Отчасти еще и потому, что Каллум был выше приблизительно на пять дюймов и вопросительно взирал на меня сверху, волосы свисали ему на лоб. Да и трудно сохранять внушительный и серьезный вид, рассказывая историю и одновременно отпивая пиво из бутылки, с тарелкой в руке, из которой ты продолжаешь есть.
– Тебе нужно, – заметил Каллум после окончания моего рассказа, – просто выставить их.
– Я не могу поступить так, – мгновенно ответила я.
– Тогда развлекайся, как можешь, но только не там, где ты сейчас живешь. Раз есть люди, которые смотрят за домом, ты можешь выходить и развлекаться в Лондоне.
Разговор перешел на другие темы. Он уже знал, чем я занималась на работе, и, как на большинство людей, на него произвело неизгладимое впечатление, что я должна подниматься на стремянку и пилить доски, чтобы заработать себе на жизнь. В конце разговора он попросил номер моего телефона, а я сказала, что у меня нет номера телефона, именно в том и дело, разве он не слушал мой рассказ? Он рассмеялся и сказал, что Тони его друг и он позвонит мне туда.
Мне стало немного стыдно, когда я увидела, как растерянно слоняются Тони и Лаура, явно собираясь уходить. Предполагалось, что я должна чувствовать себя подавленно, но мне, видимо, удалось лучше провести вечер на этом празднике, чем им. В машине по дороге домой я вспомнила, что сказал Каллум.
– Я собираюсь выставить их, – сообщила я.
Лаура озадаченно осмотрелась вокруг.
– Что? – спросила она.
– Меня это все слишком подавляет, – объяснила я. – Я не способна теперь даже ясно мыслить. Сейчас я собираюсь действовать как нормальный человек. Я что-нибудь подберу для Кэрри и для ее приятеля, даже если им придется переехать в гостиницу.
– Ты еще можешь пожить у нас, – предложила Лаура. – Правда, Тони?
– Что?
– Разве она не может остаться с нами?
– Ты – хозяйка.
– О, ради всего святого!
Я вмешалась:
– Нет. С вами было прекрасно. Но я чувствую себя пойманной в комнату с отоплением и закрытыми занавесками, в которой что-то гниет. Я собираюсь открыть окна.
– Но что же гниет? – спросила Лаура.
– Думаю, что просто в моем воображении. Знаешь, если кто-то хочет продолжать чудачества, это не моя проблема. Я собираюсь заняться собственной жизнью.
– Приятно слышать, что ты заговорила здраво. Почему такая внезапная перемена?
Я засмеялась:
– Может быть, из-за разговора с Каллумом. Мне казалось, что я в греческой трагедии. А возможно, я просто в комедии положений.
Я завязала шнурки кроссовок и выпила стакан воды перед тем, как открыть входную дверь. На улице было еще темно и значительно холоднее, чем вчера. Половина седьмого утра. Дорожное покрытие блестело от инея, на окнах машин выступила изморозь. На мгновение я позволила себе подумать, что это мазохизм. Вместо того чтобы истязать себя как средневековая монахиня, можно вернуться в постель или хотя бы на диван-кровать. Мое тело еще надолго сохранило бы тепло. Я отказалась от этой мысли, закрыла за собой дверь и приступила к бегу, который должен был повести меня по узким дорожкам в парк.
