— У меня нет больше никого, с кем бы я могла поговорить, — ответила я и отметила неуверенность в своем голосе.
Я была рада этому, мне хотелось, чтобы горе переполнило меня, неконтролируемо выплеснулось из меня так, как это бывало по ночам, когда я просыпалась и чувствовала, что подушка мокрая от слез.
— Люди, с которыми я хотела бы поговорить, ушли.
— Ушли?
— Умерли.
Почувствовала, что горло стало болеть, а пазухи носа набухать.
— Младший брат и близкая подруга. — Заставила себя громко произнести их имена: — Трой и Лаура. Он покончил с собой, то есть именно это все говорят, хотя я думаю… думаю, ну, не имеет значения, что… Я нашла его у себя в квартире. Он повесился. Совсем мальчик. Когда закрываю глаза, то вижу его лицо. Иногда наяву пытаюсь вспомнить его, но не могу. Лаура умерла всего несколько недель назад. Она была пьяная, ударилась головой и утонула в ванне. Разве не глупо вот так умереть? Моего возраста. Последний раз, когда я видела ее, мы не разговаривали. Я все время думаю, что, если бы я сказала ей что-нибудь, если бы сделала что-то по-другому, этого бы не случилось. Знаю, возможно, тебе это покажется глупым, но это продолжает преследовать меня.
Катрина Даулинг чуть-чуть наклонилась ко мне, не вставая со стула. Прядь волос выбилась на лоб, она заправила ее за ухо, не отрывая от меня взгляд.
— Не могу поверить, что никогда их не увижу, — вздохнула я.
Достала из коробки первый носовой платок.
— Конечно, знаю, что не увижу, ноне могу в это поверить. Не могу, — безнадежно повторила я.
Я взяла следующий платок и вытерла глаза.
— Тяжелая утрата, — начала Катрина Даулинг, — всегда что-то подобное, что каждый испытывает в…
— Это его часы, — сказала я, поднимая запястье. — Он оставил их рядом с моей кроватью, теперь ношу их. Каждый раз, когда смотрю на них, думаю: это время, которого у него никогда не будет. Все эти тикающие секунды, минуты и часы, которые уходят навсегда. Я всегда думала, что мы будем стариться вместе. Думала, что смогу помочь ему. Я должна была помочь ему, мой милый братик.
Сейчас я рыдала всерьез, а говорила икая.
— Простите, — пробормотала я. — Простите, но мне кажется, что это так несправедливо.
— Несправедливо для тебя?
— Нет. Нет! Я не умерла, да? Я одна из счастливчиков. Несправедливо для них, хотела сказать.
Я говорила, и мои беспорядочно произносимые слова путались в потоке воспоминаний и чувств, смешивая все воедино. Трой, Брендан, Лаура, Кэрри, мои родители, Ник; тело, свисающее с потолочной балки, телефонные звонки по ночам, слова, нашептываемые на ухо, вливаемые в меня тонкой струйкой как яд, несостоявшиеся свадьбы, похороны, сначала его, а потом ее… Время от времени я останавливалась и рыдала в мокрый комок одноразовых носовых платков, который сжимала в руке. Щеки горели, нос распух, глаза воспалились. — Я как тифозная Мери, — сравнила я. — Как тот испанский солдат, который заразил американских индейцев чумой, отравляя их новый мир. Я как…
— Что ты хочешь сказать, Миранда? — нарушил мою тираду спокойный голос Катрины Даулинг.
— Я носитель! — выкрикнула я, заслоняя лицо. — Разве не видишь? У них все было хорошо, более или менее. Я втянула их в свой мир, это моя проблема, и я должна была разобраться с этим. Но мой мир стал и их миром, он заразил их, разрушил их, привел к гибели, отнял у них жизни. Со мной все в порядке. Посмотри! Вот я здесь, сижу у психотерапевта, ищу пути, чтобы справиться со всем этим. Вот видишь, в чем проблема?
— Послушай, — сказала она, — сейчас послушай меня, Миранда.
— Нет, — ответила я. — Подожди. Мне самой нужно разобраться со всем этим так же, как любому другому. В мире происходят страшные вещи, правильно? Поэтому я ужасно себя чувствую. Твоя работа как психотерапевта заключается в том, чтобы прекратить мое ужасное, восприятие всего этого. Но может быть, я действительно должна смириться с этими ужасами, происходящими в мире?
— Нет, — отрезала она.
— В этом есть и доля самолюбования, если это подходящее слово. Я хочу сказать, если люди приходят к тебе, замученные депрессией, вызванной нищетой, страданиями и несправедливостью этого мира, а у тебя есть пилюля, которая может прекратить их мучения, ты дашь им ее? Ты как профессионал в этой области сможешь дать им пилюлю, чтобы они стали безразличными к несправедливости мира, вместо того чтобы пойти и хоть что-то исправить?
Наступила долгая пауза. Катрина Даулинг, возможно, уже начала жалеть, что позволила вовлечь себя в это. Я высморкала нос и выпрямилась на стуле. За окном было приятное бледно-голубое небо.
— Это, — она указала рукой на меня, — это называется горе. Ты слышишь меня?
— Он сделал из меня даже свое чертово алиби, — пробормотала я. — Боже, как, должно быть, он смеялся!
