Тайная вечеря полностью

Подобные откровения накапливались в моей голове, и постепенно я обретал исключительно важную способность представлять себе лица и характеры столь значимых для нашей веры людей. Это было именно то, чего добивался Леонардо: пробуждать в нас видение священной истории и особенный дар отражать ее на холсте. Я до сих пор храню список качеств и способностей апостолов, который составил, читая Жака Воражина. — Он извлек из кармана сорочки клочок бумаги и благоговейно его расправил. — Например, Варфоломея называли Mirabilis, «необычайный», за его способность предвидеть будущее. Брата-близнеца Иисуса звали Venustus, «благодатный».

Елена выхватила список у него из рук и быстро пробежала его глазами, почти ничего не понимая.

— И вы хранили это столько лет? — Елена озадаченно вертела в руках потрепанный листок.

— Да. Я помню все наизусть, так же, как и самые важные наставления маэстро Леонардо.

— Ну так вы его больше не увидите! — рассмеялась она.

Луини не поддался на эту провокацию. Елена подняла листок повыше, ожидая, что маэстро бросится его отнимать. Но он не попался в эту ловушку. Художник столько раз изучал этот список, исполнившись возвышенного благочестия, пытаясь проникнуть в его суть и представить себе облик двенадцати апостолов. Этот ветхий листок был ему не нужен, поскольку он знал его содержание наизусть.

— А что же Мария Магдалина? — наконец спросила девушка, несколько разочарованная отсутствием ожидаемой реакции. — Ее имени здесь нет. Когда вы мне о ней расскажете?

Луини, зачарованно глядя на потрескивающий в камине огонь, продолжал свой рассказ:

— Как я вам уже говорил, изучение труда брата Жака де Воражина изменило мою жизнь. И сейчас, по прошествии времени, я могу сознаться, что из всех его рассказов меня наиболее увлекло повествование о Марии Магдалине. Почему-то мастер Леонардо тоже хотел, чтобы я уделил ему больше всего внимания. Так я и сделал.

В те времена откровения, подобные тем, которые содержались в книге, написанной епископом Генуи, меня совершенно не смущали. Мне было тринадцать лет, и я не видел различий между ортодоксальными и неортодоксальными источниками, принятыми Церковью, и совершенно неприемлемыми. Возможно, поэтому первым, что привлекло мое внимание, было значение ее имени, которое означало «горькое море», «освещающая путь», а также «просветленная». Относительно первого значения епископ писал, что это, видимо, было связано с потоками слез, пролитыми Марией в течение жизни. Она всем сердцем любила Сына Божьего, но Он пришел в этот мир с более важной миссией, чем построить семью с Магдалиной, поэтому ей пришлось учиться любить его иначе. От Леонардо я узнал, что символом достоинств этой женщины является узел. Еще у египтян узел ассоциировался с чарами богини Изиды. Маэстро рассказал мне, что в египетской мифологии Изида помогла воскресить Осириса, воспользовавшись для этого своим умением развязывать узлы. Магдалина была единственной, кто помогал Христу, когда он вернулся к жизни, и справедливо будет предположить, что она тоже овладела искусством развязывания узлов. Однако это горькая наука. Можно понять тоску человека в минуту, когда ему необходимо развязать туго затянутую петлю.

Если на полотне отчетливо виден узел, это означает, что данная картина посвящена Марии Магдалине.

Что касается двух других значений ее имени, трудно-постижимых и загадочных, они связаны с дорогим для маэстро Леонардо понятием: светом. О свете он готов говорить бесконечно. Он считает, что свет — это единственное пристанище Бога. Отец Небесный — это свет. Небо — тоже свет. В сущности, свет во всем. Поэтому он не уставал повторять, что, если мы обретем власть над светом, мы сможем общаться с Отцом всякий раз, когда нам это необходимо.

Тогда я не знал, что представление о свете как связующем звене нашего общения с Богом попало в Европу именно благодаря Марии Магдалине.

Об этом я вам сейчас и расскажу.