— Еще бы! Твоя идея о бессмертии души! Это открытие увековечит твое имя! Я так и вижу его высеченным на огромной триумфальной арке: МАРСИЛИО ФИЧИНО. ГЕРОЙ, ВЕРНУВШИЙ НАМ ДОСТОИНСТВО. Тебя благословит сам Папа.
Херувим рассмеялся:
— Ты как всегда преувеличиваешь, Леонардо.
— Ты так думаешь?
— На самом деле все эти почести заслужили Пифагор, Сократ, Платон и даже Аристотель. Здесь нет моей заслуги. Я всего лишь перевел их труды на латынь, чтобы все имели доступ к этим знаниям.
— В таком случае, Марсилио, что тебя беспокоит?
— Меня беспокоит Папа, маэстро. У меня есть достаточно оснований полагать, что именно он стоит за покушением на Лоренцо Медичи. Уверен, что им руководили не столько политические, сколько религиозные амбиции.
Леонардо поднял густые брови вверх, но продолжал слушать, не перебивая.
— Уже несколько месяцев в городе действует этот проклятый
— Ты? — исполин вздрогнул. — А какое ты имеешь к этому отношение?
— Папа хочет, чтобы Академия отказалась от целого ряда древних текстов и документов, в которых содержатся утверждения, противоречащие доктрине Рима. Заговор против Лоренцо, помимо всего прочего, преследовал цель — силой завладеть этими источниками. В Риме заинтересованы в том, чтобы отнять у нас апокрифические писания апостола Иоанна, которые, как тебе хорошо известно, с некоторых пор находятся в наших руках.
— Понятно...
Мой учитель погладил бороду, как он всегда делает, когда над чем-либо размышляет.
— А за какие сведения ты опасаешься, Марсилио? — поинтересовался он.
— В этих копиях копий неизвестных писаний любимого ученика говорится о том, что произошло с апостолами после смерти Иисуса. Согласно этим письменам, бразды правления первой Церковью в ее первоначальном виде находились в руках Иакова, а вовсе не Петра. Представляешь? Законность папства лопается, как мыльный пузырь!
— И ты думаешь, что в Риме знают о существовании этих документов и стремятся заполучить их любой ценой...
Херувим кивнул и добавил:
— Тексты Иоанна этим не ограничиваются.
— Ах, вот оно что...
— Говорят, что кроме Церкви Иакова в среде апостолов зародилось еще одно религиозное направление, возглавляемое Марией Магдалиной, которой помогал сам Иоанн.
На лице маэстро появилось недовольное выражение, а человек в черном продолжал:
— Иоанн утверждает, что Магдалина всегда была очень близка Иисусу. Многие даже полагали, что именно она должна была продолжать его дело, а не горстка малодушных апостолов, бросивших своего учителя в минуту опасности...
— А почему ты мне все это сейчас рассказываешь?
— А потому, Леонардо, что тебя избрали хранителем этой информации.
Благородный херувим сделал глубокий вдох и продолжил:
— Мне хорошо известно, насколько опасно хранить эти тексты. Из-за них можно угодить на костер. О, умоляю тебя, не спеши уничтожить их, не изучив. Ты должен узнать как можно больше об этой Церкви Марии и Иоанна, чтобы при малейшей возможности отражать суть новых Евангелий в своих произведениях. Таким образом, исполнится старый библейский завет: имеющий глаза...
— ...да увидит.
Леонардо улыбался. Ему не нужно было много времени для принятия решения. В тот же вечер он пообещал херувиму взять на себя хранение этого наследия. Более того, они встретились еще раз, и человек в черном вручил маэстро книги и документы, которые мой учитель изучил с большим вниманием. Позже, с возвышением аббата Савонаролы и падением дома Медичи, мы переехали в Милан и, поступив в распоряжение герцога, стали выполнять самые различные его задания. Прежде мы были всецело поглощены живописью, теперь же занялись чертежами и конструированием штурмовых машин и летательных аппаратов. Но эта удивительная тайна, это откровение, свидетелем которого я явился в мастерской Леонардо, не давала мне покоя.
Хотите, Елена, я сообщу вам еще одну удивительную вещь?
Хотя маэстро больше никогда об этом не говорил ни с одним из своих учеников, на самом деле, я полагаю, что в настоящее время он действительно выполняет обещание, данное им Марсилио Фичино во Флоренции. Говорю вам это, положа руку на сердце: дня не проходит, чтобы я, глядя на работу маэстро в трапезной доминиканцев, не вспомнил последние слова маэстро, которые он произнес в тот далекий зимний вечер...
«Когда, друг Марсилио, ты увидишь на одной из моих картин лица Иоанна и свое собственное, знай, что именно здесь скрыт секрет, который ты мне доверил».
И знаете что? Я узнал лицо херувима на «Тайной вечере».
