— Как вы догадываетесь, мастер Луини, я расценил эту находку как знак. Я усмотрел в этом послание о том, что кто-то пытается подобраться ко мне, и попытался убедить солдат герцога в том, что монах покончил с собой. Я хотел выиграть время, чтобы провести собственное расследование, но вторая смерть подтвердила мои опасения.
— Какие опасения? — Елена, казалось, перестала дышать.
— Видите ли, Елена, второй бедолага тоже был моим старым другом.
Юная графиня вздрогнула:
— Вы их... знали?
— Ну да. Обоих. Вторая жертва, Джулио, умер от потери крови перед «Мадонной». Кто-то пронзил его сердце шпагой. Деньги и другие вещи остались при нем. Но...
— Что?
— ...но возле него обнаружили колоду карт без карты с изображением францисканки. У меня сложилось тягостное впечатление, что убийца хочет держать меня в курсе своих злодеяний. В конце концов, «Мадонна» — это моя работа, а повешенный монах был из монастыря Санта Мария.
Елена отважилась еще на один вопрос:
— Маэстро, а это имеет отношение к вашему решению показать публике портрет моей матери? Это как-то связано с теми ужасными новостями?
— Сейчас вы все поймете, Елена. Ваша матушка позировала мне не только для этого портрета. Раньше, когда она была моложе, она служила моделью для «Мадонны». Я опять обратился к ней, когда еще раз писал эту картину всего несколько месяцев назад. Десять дней назад я сдал этот заказ, и францисканцы заменили старую версию «Мадонны». Все произошло так быстро, что я не успел предупредить братьев о замене.
«Братьев?» — на этот раз Елена удержалась от вопроса.
— Вижу, что маэстро Луини не все вам рассказал, — пробормотал Леонардо. — Эта картина для них как Евангелие. Она служит духовным утешением, особенно теперь, когда инквизиция отняла у них священные книги. Группами они приезжали поклониться ей. Однако, когда францисканцы все поняли и предъявили мне иск, пришлось написать для них другую картину, убрав с нее все символы, которые и делали ее такой особенной. Десять лет я откладывал исполнение этого заказа, но больше тянуть не мог. К несчастью, я не предупредил братьев, чтобы они больше не искали озарения в монастыре францисканцев, и последний из них, мой дорогой Джулио, поплатился за эту оплошность жизнью. Кто-то поджидал его там.
— И вы не догадываетесь, кто это мог быть?
— Нет, Бернардино. Но его побудительные мотивы не новы. Эту же цель преследовал святой Доминик, создавая инквизицию: покончить с последними истинными христианами. Они снова пытаются силой подавить то, что им не удалось уничтожить, разгромив оплот катаров в Монсегюре.
— В таком случае, мастер, где же теперь братья смогут черпать духовное озарение?
— В «Тайной вечере», разумеется. Но только после ее окончания. Как вы думаете, почему я пишу ее на стене, а не на доске? Быть может, вы полагаете, что это ради размера? Ничего подобного, — он покачал указательным пальцем. — Это для того, чтобы никто не смог снять ее или заставить меня все переделать. Только так братья всегда смогут получить утешение. Никому и в голову не придет искать их под самым носом у инквизиторов.
— Это хитрый ход, маэстро... но очень рискованный.
Леонардо снова улыбнулся.
— Между христианами Рима и нами есть большая разница, Бернардино. Для того чтобы ощутить Божье благословение, они нуждаются в осязаемых таинствах. Для этого они используют хлеб, помазания или погружения в освященную воду. Что касается наших таинств, то они невидимы. Их сила в отвлеченном характере. Те, кому удается принять их, ощущают толчок в сердце и заполняющую все радость. Ощутив этот поток, понимаешь, что cпacён. Как вы полагаете, почему Христос на моей картинe не держит любимую римлянами облатку? Потому что его таинство в другом...
— Маэстро, — перебил его Луини, — вы говорите с Еленой так, как будто она уже знакома с вашей верой. Но она наверняка еще не понимает важности того, о чем вы говорите.
— Что вы предлагаете?
— Надеюсь, вы окажете мне милость и позволите отвести Елену к «Вечере» и там посвятить ее в ваш язык. В ваши символы. Быть может, таким образом... — Бернардино помолчал, как будто взвешивая слова. — Быть может, мы оба сможем очиститься и снова заслужим место возле вас. Она тоже этого желает.
Похоже, тосканца это не удивило.
— Это действительно так, Елена?
Девушка кивнула.
— В таком случае вы должны знать, что единственным способом познать мое творение является участие в нем. И вам это известно лучше, чем кому бы то ни было, Бернардино, — ворчливо добавил он. — Я есть единственная омега, к которой вы должны отныне устремляться.
— Если вы желаете, чтобы она устремилась к вам, маэстро, почему бы вам не использовать ее в качестве модели? Ее мать послужила вам при написании евангелия от Мадонны. Почему же дочь не может послужить моделью для вашей нынешней работы?
На лице Леонардо отразилось сомнение:
— Для «Вечери»?
— Почему бы и нет? — отозвался Луини. — Разве вы не ищете модель для любимого апостола? Или вы считаете, что вам удастся найти более ангелоподобное лицо, чтобы завершить образ Иоанна?
