Тайная вечеря полностью

— Что тебе известно о карточной игре, в которой появляется одетая монахиней францисканского ордена женщина с книгой в руках?

Марио смотрел на меня в изумлении.

— Тебе известно, о чем я говорю?

— Дон Оливерио дал эту карту, отправляя меня к маэстро за книгой.

— Продолжай.

— Когда я пришел к маэстро со своей просьбой и показал эту карту, он рассмеялся. Он сказал, что здесь скрыта большая тайна и он никогда не станет со мной о ней говорить, если только я не додумаюсь сам. Он всегда так поступает. Никогда ничего не объясняет, пока ты сам это не поймешь.

— А он объяснил тебе, как достичь понимания?

— Маэстро всех своих воспитанников учит понимать скрытый смысл вещей. Он преподавал нам Ars Memoriae древних греков, иудейские нумерологические шифры, оккультную математику Пифагора... Хотя, как я уже сказал, я был глупым учеником и не понял многих уроков.

— Ты бы потрудился для меня над одной загадкой, если бы я тебя об этом попросил?

Марио задумался на секунду, но кивнул.

— Это загадка, достойная твоего бывшего учителя, — пояснил я, извлекая из кармана клочок бумаги, чтобы объяснить ему суть проблемы. — Здесь зашифровано имя человека, которого я разыскиваю. Внимательно изучи этот текст. — Я протянул ему тот клочок. — Сделай это для меня. В благодарность за подарок, который я намереваюсь тебе сегодня преподнести.

Юноша поднес бумагу к свету, чтобы лучше рассмотреть слова на ней.

— «Oculos ejus dinumera»... Это латынь.

— Да.

— Так, значит, вы меня освободите?

— Сначала я должен задать тебе еще один вопрос, Марио. Насколько я понял, ты сказал дону Оливерио, что Леонардо пользовался этой книгой для создания образа одного из апостолов «Вечери»?

— Это так и есть.

— Кого из апостолов, Марио?

— Апостола Матфея.

— А ты знаешь, почему он использовал ее, создавая этот образ?

— Думаю, да... Матфей был составителем самого известного из Евангелий Нового Завета, и маэстро хотел, чтобы человеку, лицо которого будет использовано для образа этого апостола, было присуще подобное благородство.

— И что же это за человек? Платон?

— Нет, не Платон, — улыбнулся юноша. — Этот человек еще жив. Возможно, вы о нем слышали. Его зовут Марсилио Фичино. Он перевел Divini Platonis Opera Omnia. Как- то я услышал, как маэстро сказал, что, когда он изобразит его на одной из своих картин, это будет сигналом.

— Сигналом? Каким сигналом?

Прежде чем ответить, Форцетта несколько секунд колебался.

— Я уже давно не общался с маэстро, падре. Но если вы сдержите свое обещание и освободите меня, я для вас это узнаю. Обещаю. То же касается доверенной мне загадки. Я вас не подведу.

— Тебе следует знать, что ты даешь обещание инквизитору.

— Я готов повторить свои слова. Дайте мне свободу, и я его сдержу.

Мне было нечего терять. Этим же вечером, еще до девяти часов, мы с Марио покинули особняк Джакаранды под недоверчивым взглядом Марии. Оказавшись на улице, черноволосый мальчик со шрамом на лице поцеловал мне руку, потер кисти рук со следами оков и побежал к центру города. Меня удивило то, что я не беспокоился о том, увижу ли я его снова. В конце концов, это было неважно. Я уже знал о «Вечере» больше, чем любой из монахов, деливших с ней кров.

Рано утром в четверг девятнадцатого января Маттео Банделло, юный племянник приора, задыхаясь, ворвался в трапезную Санта Мария делле Грацие. Черты его лица исказил страх, а в глазах стояли слезы. Ему было необходимо срочно поговорить с дядей. Наконец, обнаружив приора перед загадочной фреской Леонардо, юноша испытал в равной степени ободрение и потрясение. Если то, что ему сказали на Рыночной площади, было правдой, проводить много времени в этом помещении, наблюдая за созданием этого дьявольского произведения, было опасно и могло свести их всех в могилу.

Маттео осторожно приблизился, стараясь не помешать разговору приора с его неразлучным секретарем, отцом Бенедетто.

— Скажите, — как раз говорил одноглазый, — вы не заметили ничего странного в поведении мастера Леонардо, когда он писал портреты святого Симона и Иуды Фаддея?

— Странного? Что вы понимаете под словом «странный», падре?

— Бросьте, приор! Вы отлично понимаете, что я имею в виду! Вы не заметили, обращался ли он к каким-либо записям или наброскам, чтобы придать этим апостолам определенные черты? Или, быть может, вы припомните, не навещал ли его кто-либо, от кого он мог бы получить инструкции относительно упомянутых портретов?

— Это странный вопрос, падре Бенедепо. Я не понимаю, куда вы клоните.

— Что ж... — одноглазый монах откашлялся, — вы просили меня разузнать все, что можно, о загадке, над которой трудились брат Александр и падре Лейр. И, честно говоря, за недостатком информации я принялся выяснять, чем они оба занимались в течение предшествовавших смерти библиотекаря дней.

Маттео дрожал от ужаса. Приор и его секретарь обсуждали именно то, что привело его сюда.

— И что же? — продолжал беседу приор, не обращая внимания на перепуганного племянника.

— Падре Лейр проводил здесь долгие часы, используя ключ, который вы ему дали. Тут все нормально.