Тайная жена Казановы полностью

Ночью шел дождь. Утро выдалось облачным и влажным. Я была занята в кабинете отца. Это мое любимое место во всем доме, по крайней мере когда самого отца дома нет. Благодаря мягким турецким коврам и книгам в кожаных переплетах, в этой комнате царил уют. Целую стену занимала intarsia – деревянная мозаика из различных пород дерева. Это искусство было так похоже на саму жизнь: могло обмануть глаз. На ней были изображены музыкальные инструменты, песочные часы, даже белка, словно живая, – казалось, что она вот-вот прыгнет на пол. Деревянная мозаика была очень старой – без сомнения, мой отец не стал бы оплачивать подобную прихоть.

На полках рядами стояли гроссбухи отца. На взгляд четырнадцатилетней девчонки, дела отца – скука смертная. Он торговал вином и оливковым маслом по всему побережью Адриатики и на Ионических островах.

Я достала с полки большую книгу с картами. А затем часослов с картинками, принадлежавший моей матушке.

Я вздохнула. Когда я думала о матушке, то всегда начинала грустить. У нее помутилось в голове после того, как погиб мой младший брат, Себастьяно. Это случилось семь лет назад. Ему было всего пять. Казалось, что в ее голове с тех пор витают духи.

Я услышала громкий стук в дверь и вздрогнула. А потом на цыпочках прокралась вглубь коридора, чтобы меня никто не заметил.

– Buon giorno, Signora[2], – раздался внизу голос, о котором я мечтала все утро!

– Buon giorno, Signor Casanova[3], – приветствовала моя мама. – Как приятно видеть вас вновь. Ищете Пьетрантонио?

– Да.

Сердце мое ухнуло вниз. Что ему нужно от этой крысы?

– Мне очень жаль. Но его нет дома. И я не знаю, когда он вернется. – Это была чистая правда. Мы никогда не знали, куда Пьетрантонио уходит и когда вернется. Днем или ночью.

– Bene, Signora[4]. – Молчание. – А могу я в таком случае увидеть signorina[5]? Пьетрантонио просил меня передать записку ей, если его не окажется дома, когда я приду.

Я прикусила палец от волнения. Интересно, впустит ли его матушка?

– Certo, Signor Casanova[6].

Разумеется, ей следовало ему отказать. Так поступил бы отец. Но мама решила подарить мне частичку счастья. Мне кажется, она знала, как мне одиноко… как я теперь понимаю, мы обе были очень одинокими.

Я побежала назад в кабинет. Села за маленький столик, переводя дух, и сделала вид, что читаю часослов.

Матушка провела Джакомо в кабинет с несколько нервной улыбкой. Выходя, оставила дверь открытой – я подозревала, что она в соседней комнате будет вышивать и слушать нашу беседу.

– Buon giorno, Катерина, – приветствовал Джакомо. – Что вы читаете?

В окно струился солнечный свет и падал на его зеленый шелковый камзол. Он присел и стал вглядываться в разноцветные картинки.

– А-а! – тут же разочаровался он. – Молитвы.

– Мне нравится читать истории о святых, – сказала я, пытаясь, чтобы в моем голосе звучала заинтересованность.

– Неужели? – он подвинул стул поближе ко мне. – Святые живут ужасно скучно.

Мне понадобилась всего секунда, чтобы собраться с мыслями после такой откровенности.

– Насколько я понимаю, у вас жизнь нескучная? Не святая? – поддразнила я.

Он громко рассмеялся:

– О да, святым меня не назовешь! Жизнь – это праздник, когда позволяешь себе ею наслаждаться: получать удовольствие от крепкого здоровья, полного кошелька и любви. – Он коснулся своей ногой моего бедра, и я ощутила, что в кармане его бриджей лежат часы.

– Это ваш рецепт счастья? – поинтересовалась я.

В глазах его плясали чертики. Неприкрытая радость вызвала у меня улыбку.

– Да. Случаются, конечно, неудачи, несчастья… мне ли не знать! Но уже само наличие этих несчастий доказывает, что счастья намного больше!

– Несчастья? – проявила я любопытство: а есть ли что-то большее за модной одеждой, украшениями и красивым лицом? Но он не дал возможности мне это узнать. Казанова уже встал, меняя тему разговора.

– В этой библиотеке читать нечего? Только гроссбухи и религиозные книги? – спросил он, разглядывая полки. – Ни поэзии, ни романов?

– Только гроссбухи и жития святых, – ответила я, краснея. – Отец другое мне читать не разрешает.

– Вы заслуживаете намного большего, чем может предложить эта библиотека, – сказал он, недовольно покачивая головой. – На первый взгляд библиотека впечатляет, но, по сути, читать здесь нечего. Мой долг принести вам книгу, которая заняла бы ваш разум.

– Какую? – оживилась я. – Из того, что вы сами прочли?

– Ваш покорный слуга начал и сам писать, – ответил он, слегка кланяясь. – В прошлом году мой перевод одной французской оперы на итальянский поставили на сцене в Дрездене.

– Ничего себе! – воскликнула я, всплеснув руками.

– Хвастаться нечем, – с серьезным лицом ответил он. – Кажется, он понравился только моей матушке.

– О… – протянула я, одновременно веселясь и смущаясь из-за его театрального провала. – Уверена, вы талантливый писатель. Может быть, музыка была плоха.