– Вы просто восхитительны, мой ангел, – вздохнул он, казалось, даже жалея об этом. Он вновь сел рядом, взял меня за руку. – Завидую тому мужчине, которому суждено стать вашим супругом.
Раздался звон металла: у сидящей в соседней комнате мамы из рук выпали ножницы? Я отстранилась.
– Не стоит, – виновато прошептала я.
– Я все понимаю, – ответил он и глубоко вздохнул. Провел рукой по тщательно уложенным волосам, сбрызнутым духами с запахом жасмина. – Конечно же, вы правы. Не следовало мне приходить, но я не мог удержаться.
От этих слов любовных жар из моей души растекся по всему телу, лицу.
– Вы еще придете меня навестить? – спросила я. – Мне так одиноко… а вы так поднимаете мне настроение. – Я дерзнула коснуться его предплечья.
Он переложил мою руку себе на грудь, где я услышала, как бешено колотится его сердце, а под тонкой рубашкой ощутила его теплую кожу.
– Обязательно, – пообещал он, вставая и глядя на меня глазами, в которых, казалось, зрело решение. – Не должен приходить, Катерина. Но обязательно приду.
– Надеюсь, ты понимаешь, что не сможешь надолго увлечь его?
Пьетрантонио вел со мной беседу, когда мы несколько недель спустя шли к Кампо Санта Маргарита. Мы сказали маме, что вместе отправляемся на мессу, она поверила и поцеловала нас в щеки на прощание.
– Почему? – стала спорить я с братом. – Кажется, Джакомо очень увлечен мною.
– Он привык к более интимным отношениям. – Пьетрантонио скосил на меня лукавый взгляд. – А не к четырнадцатилетней девчонке, которая до сих пор молится перед сном.
– Откуда ты знаешь? – вспылила я, видя, что он складывает ладоши, показывая, как я пылко молюсь.
– Не пойми меня превратно… – засмеялся он. – Мне очень хотелось бы, чтобы он в тебя влюбился. Это еще больше укрепило бы наши деловые связи. Но… особых надежд не питаю.
Я густо покраснела, смутившись его намеков.
– Мы все можем измениться в лучшую сторону, – напомнила я, повторив фразу, которую часто говорит наш приходской священник, отец Людовико.
– Все можем изменить, да? – передразнил меня Пьетрантонио. – Ну-ну, говори дальше… раз ты так хорошо разбираешься в мужчинах.
Оставшуюся часть пути я предпочла молчать.
Через несколько минут мы подошли к таверне. Мне всегда было интересно, где Пьетрантонио проводит время, и теперь я могла убедиться в этом воочию. Мои глаза привыкли к полутьме внутри, куда свет проникал лишь через пару полузакрытых ставнями окон. Все воняло сладковатым дешевым вином с запахом абрикос и фиг. Потрепанные мужчины и пара явно вульгарных женщин сидели за столом и играли в карты. Я чувствовала себя не в своей тарелке, неуютно, но, кажется, никто не обратил на меня никакого внимания. Взгляды собравшихся были прикованы к поблескивающей серебром горстке цехинов.
Пьетрантонио провел меня к перегородке, отделяющей часть помещения. За ней меня ждал Джакомо.
Он тут же вскочил, когда увидел меня.
– Ну, наконец-то! – Он покрыл мою руку поцелуями. Я тут же расслабилась, ничуть не жалея о своем решении прийти сюда.
Подняв голову, я с досадой заметила присутствующую здесь синьору Кастелло. Любовницу моего брата. Возлежа на диване, стоящем у боковой стены, она послала мне воздушный поцелуй. Я не стала обращать внимание на эту мерзкую женщину. Она была замужем за каким-то несчастным, который был, видимо, настолько плох, что она предпочла ему моего брата.
Пьетрантонио подошел к своей любовнице. Ее платье было высоко задрано, он приветствовал ее, положив руку ей на голое бедро, выше чулок и подвязок.
– Я купил тебе подарок, – сказал Джакомо, пытаясь отвлечь меня от такого отталкивающего зрелища. И подарил мне пару длинных кожаных перчаток. Ярко-синего цвета с черным геометрическим рисунком. Мне их носить было не с чем, особенно они не подходили к цветному индийскому хлопчатобумажному платью, которое было на мне в тот день. К узору в мелкую веточку и цветочки. Я даже задумалась – после неприятного разговора с братом, – не купил ли он эти перчатки для кого-то другого, а потом решил отдать их мне.
– Какие… необычные! – запнулась я, примеряя подарок. Перчатки оказались как раз впору.
– Этот цвет напомнил мне о прекрасной птичке в клетке, – ответил Джакомо, взял меня за руку в перчатке и поцеловал запястье. Его губы с наслаждением скользили вверх и вниз по моей руке: от внутреннего изгиба обнаженного локтя до кончиков замерших в ожидании пальцев.
Я зарделась от удовольствия. Какие же ядовитые у меня мысли! Эти перчатки явно предназначались мне. Я поклялась себе, что стану именно такой женщиной, которой пристало носить подобные перчатки: красивой, живой и необычной.
– Не останавливайся! – поддразнил нас с дивана мой брат. – Она ждет настоящего поцелуя! – Пьетрантонио стал щупать синьору Кастелло, а потом подарил ей поцелуй, о котором только что говорил. Она в ответ толкнула его на спину и взгромоздилась сверху. Он вытащил ее груди из сорочки и обхватил каждую ладонью. Женщина стала расстегивать пуговицы на его бриджах, жадно пытаясь пробраться внутрь.
