– Как же ты не понимаешь? У него же лицо поцарапано! Ежели кровь голубая, то и царапины голубые будут!
Марине пришлось закашляться, чтобы не выказать усмешку, но простушка Глэдис уставилась на нее с самой горячей благодарностью.
– Не знаю, как и благодарить вас, мисс… я хочу сказать, миледи! – жарко выдохнула.
– Ну, это очень просто сделать! – торопливо сказала Марина. – Принеси еще горячей воды для ванны – вот и сочтемся.
Глэдис подхватила кувшины и прижала их к себе.
– Ну и заболталась же я! – смущенно пробормотала она. – А про дело и забыла. Вы небось захотите другую горничную, миледи. Ей-богу, даже брауни был бы расторопнее.
Марина так и подскочила на постели.
Брауни! Ну конечно! Брауни и все, что было потом. Она начисто позабыла, о чем хотела поговорить с Глэдис. Тоже, хороша птушка!
– Кстати о горничных, – она жестом остановила Глэдис. – Ты в замке давно служишь?
– Да три года! – гордо ответила Глэдис. – А что?
– Не помнишь ли ты, была здесь когда-нибудь девушка по имени Гвен… Гвендолин?
Мгновение Глэдис стояла с открытым ртом, а потом опрометью кинулась прочь, сопровождаемая неистовым грохотом меди, скачущей по каменным плитам пола.
«Похоже, – угрюмо подумала Марина, – так и не приму я нынче горячую ванну! Ну черт ли меня за язык тянул? Не могла я разве начать спрашивать попозже, когда Глэдис уже принесла бы воды?!»
Чем дальше уходил день, тем менее реальными казались Марине ее ночные приключения. Поверить было невозможно, что в замке, где столько народу снует туда-сюда, мог находиться человек в заточении, да без ведома хозяев.
Разумеется, без их ведома не мог. Вот ведь Урсула знала же о Гвен. А кто знал еще? Кто держал ее взаперти, кто терзал и мучил?
Марина спустилась в сад и с тщательным безразличием принялась ходить туда-сюда по парку, постепенно сужая круги и подбираясь к зарослям шиповника, на которых кое-где торчали почерневшие прошлогодние ягоды. Да, кажется, та самая башня. Вот по этой лужайке носился брауни. А вот за тем узеньким окошком…
Она задрала голову, едва не сломав шею. Да, окно как раз на высоте галереи, по которой они с Урсулой вчера скакали как угорелые. Как же вошел в башню этот злодей? О! Да вот через эту дверь!
Не веря глазам, Марина уставилась на полукруглую, вросшую в землю дверь. Hичего себе! Как все просто! Даже замка здесь нет: так, заложен засов, и все. Ну, тяжелый какой, небось и не поднимешь: проржавело все. Забытое, заброшенное место.
Марина с безразличным видом подошла к башне, воровато обернулась – вокруг никого, ниоткуда ее невозможно углядеть, и вцепилась в засов. Он легко ушел в сторону, дверь бесшумно приотворилась. Марина мазнула пальцем по петлям: ого, сколько масла! Кажется, и впрямь кто-то хаживает сюда украдкой, а раз так, она на верном пути.
Говорили, будто в башне нечто вроде кладовой, однако помещение было пусто, ни мешков, ни бочонков, ни ящиков, только две какие-то доски прислонены к стене. Посередине комнатки винтовая лестница. Да какая крутая! Марина едва переводила дух, когда наконец одолела ее и стала на площадке. Перед ней было окно, ведущее на галерею, забитое крест-накрест устрашающими ржавыми гвоздищами. В щель Марина разглядела нишу, где пряталась вчера, каменные плиты, где лежала Урсула…
Что-то там было не так. Мелькнула мысль, будто нет чего-то… чего-то важного! Но Марина тут же упустила мысль, потому что подумала: теперь понятно, почему, хоть и глухо, но можно было расслышать голос Гвен. В двери, выходящей на площадку, тоже видны щели. Странно, что узница не кричала, не звала на помощь: кто-нибудь из обитателей замка непременно услышал бы ее, помог. Или… или некому было помочь? Значит, получается не так, как сначала думала Марина, а наоборот: все в замке знали об узнице – все, от хозяина до последней горничной. И кричи она, не кричи, никто не пришел бы ей на помощь. Почему? Что толку голову ломать – не проще ли спросить у самой узницы?..
Марина припала к щелястой двери. Перед ней была комната – очень узкая, с низким потолком, напоминающая шкатулку, едва освещенная решетчатым окном в массивной стене. Это была темница, настоящая темница, но вот незадача: в ней не было узника.
Да, да! Комната оказалась пуста. Марина обшарила в ней каждый уголок (дверь легко открылась), и она смогла войти, надеясь отыскать хоть какое-то подтверждение вчерашним событиям. Мебели ни следа, нет даже жалкого топчана, на котором вчера, судя по жутким звукам, неизвестный мужчина зверски насиловал Гвендолин. Стоит под окном колченогий табурет, и Марина устало оперлась на него коленом, пытаясь поглядеть сквозь решетку.
Она увидела лес на горизонте, изгиб реки, очертания гор – наверное, где-то там и море. Она увидела вдали крыши деревенских домов, поляну вокруг замка, темно-зеленые лавровые кусты… и человека, который поспешно прошел между ними по узкой тропе.
