Я забралась в «медовоз», даже не успев причесаться, Мэй протягивала мне намазанный маслом тост и апельсиновый сок в окошко, а Розалин совала туда же термосы с водой, и обе они практически бежали рядом с грузовиком, пока Августа выезжала с подъездной дорожки. Было такое ощущение, будто Красный Крест поднялся по тревоге, чтобы спасать пчелиное королевство.
В кузове грузовика уже стояли наготове бочки с подслащенной водой.
– Когда температура поднимается выше тридцати восьми, – объясняла Августа, – цветы увядают и пчелам становится нечего есть. Они остаются в ульях и занимаются проветриванием. Иногда просто поджариваются там.
Мне казалось, что мы и сами можем поджариться. Прикоснуться к ручке дверцы было невозможно, не получив ожог третьей степени. Пот стекал между грудями и впитывался в резинку трусов. Августа включила радио, чтобы узнать прогноз погоды, но вместо этого мы услышали, что «Рейнджер-7» наконец запущен на Луну, в район, называемый Морем Облаков, и что полиция все еще ищет тела трех гражданских активистов в Миссисипи, и еще об ужасных событиях во Вьетнаме. Закончилось все сюжетом о том, что происходило «ближе к дому»: чернокожие из Тибурона, Флоренса и Оринджберга собирались в тот день идти маршем в Колумбию, чтобы просить губернатора обеспечить исполнение Закона о гражданских правах.
Августа выключила приемник. Довольно. Весь мир все равно не исправишь.
– Я уже напоила пчел в ульях вокруг дома, – сказала она. – Зак позаботится об ульях на восточной стороне округа. Так что нам с тобой надо взять на себя западную часть.
Спасение пчел заняло целое утро. Забираясь в отдаленные уголки леса, где и дорог-то, считай, не было, мы обнаруживали пасеки по 25 ульев на дощатых настилах, похожие на маленькие, затерянные в глуши городки. Мы снимали крышки и наполняли кормушки подслащенной водой. Еще дома мы набрали в карманы сахара-песка и теперь дополнительно обсыпали им бортики кормушек.
Меня все-таки разок ужалили в запястье, когда я накрывала улей крышкой. Августа выцарапала жало.
– Я посылала им любовь, – пожаловалась я, чувствуя себя преданной.
Августа ответила:
– Из-за жары пчелы выходят из себя, и не важно, сколько любви ты им посылаешь.
Она вытащила из не занятого сахаром кармана пузырек со смесью оливкового масла и пчелиной пыльцы и помазала место укуса – это было ее фирменное средство. Я надеялась никогда не опробовать его на себе.
– Считай себя посвященной, – сказала она мне. – Невозможно стать настоящим пчеловодом, если тебя ни разу не ужалили.
– Думаешь, я смогу когда-нибудь держать пчел? – спросила я.
На что Августа ответила:
– А разве не ты говорила мне на той неделе, что одна из вещей, которые ты полюбила, – это пчелы и мед? Ну, если это так, из тебя получится отличный пчеловод. Я тебе больше скажу. Можно даже не очень хорошо что-то делать, Лили, но если занятие тебе нравится, этого будет достаточно.
От места укуса жжение распространилось до самого локтя, и я только диву давалась, какие мучения может причинить такое крохотное существо. С гордостью могу сказать, что я не жаловалась. Раз тебя уже ужалили, отменить случившееся невозможно, сколько ни ной. Я просто снова нырнула в стремительный процесс спасения пчел.
Напоив все ульи Тибурона и рассыпав достаточно сахара, чтобы любой человек прибавил от него пятьдесят фунтов веса, мы поехали домой – разгоряченные, голодные и едва не захлебывающиеся в собственном поту.
Когда Августа вырулила на подъездную дорожку, мы увидели Розалин и Мэй; они пили сладкий чай на задней веранде. Мэй сказала, что оставила нам в холодильнике обед: сэндвичи с холодными свиными отбивными и салат из квашеной капусты. Обедая, мы слушали, как Джун на втором этаже играет на виолончели, издавая такие мрачные звуки, будто кто-то умер.
Мы схарчили все до крошки без всяких разговоров, потом отодвинулись от стола и как раз пытались понять, как бы перевести свои тела в стоячее положение, когда услышали визг и смех, словно на школьной переменке. Мы с Августой потащились на веранду, чтобы посмотреть, в чем дело. А там обнаружились Мэй и Розалин, они пробегали сквозь струю газонного дождевателя, босые, зато в одежде. Словно спятили в одночасье.
Просторное платье Розалин промокло и прилипло к телу, а Мэй ловила водяные брызги в подол и подбрасывала, обдавая ими лицо. Солнечный свет падал на глянец ее косичек, и они сияли, как огненные.
– Ну просто фантастика, да? – вздохнула Августа.
Когда мы вышли на двор, Розалин подхватила с земли шланг с разбрызгивателем и наставила его на нас.
