А как хорошо было бы вернуться туда и остаться при этом самой собой! Без всякого притворства и выкрутас! Но ей, конечно, снова придется играть и притворяться. Выступать во множестве разных ролей – ведь все от нее именно этого ожидают. Иначе они могут разочароваться в ней. Впрочем, ее это мало заботит. Хотя актрисе, конечно, всегда неприятно испытать разочарование публики.
Нет, тяжелее всего не обманутые ожидания, а то, что никто из них не в состоянии увидеть ее такой, какая она есть: обычной, ничем не примечательной девушкой. Выступить в роли самой себя было бы для нее все равно что предстать перед ними в обнаженном виде. Все бы только смутились. Равно как и она сама.
И все же она должна рискнуть. Ей совсем не хочется приехать в замок и снова разыгрывать из себя независимую особу. Когда играешь на сцене, становится неинтересно разыгрывать театр в жизни. Ведь тогда нужно быть очень осторожной, чтобы не потерять саму себя. Потому как на сцене актер тоже теряет себя. Здесь есть таинственный закон, которого нельзя нарушать.
В тот раз, когда они с Бертой впервые приехали в замок, все было совсем по-другому. До того, как она познакомилась со всеми обитателями замка и все с ней. Тогда она лишь испытывала сильную необходимость играть и дурачить весь свет. Было ужасно интересно переодеваться и становиться кем-то другим, все это казалось лишь «забавной игрой». Она сама не заметила, как эта игра постепенно становилась все более и более серьезной. И не только для Арильда и Розильды. Но и для нее самой тоже. Сама того не сознавая, Каролина все больше и больше входила в роль Карла Якобссона, старшего брата Берты, и в конце концов ей стало трудно выйти из этой роли.
В то время она еще не знала, что хочет играть в театре. Хотя все время и хвасталась перед всеми, что родилась актрисой. На самом деле она поняла это только тогда, когда, сбежав из замка, встретилась с труппой Вилландера. Эта встреча стала для нее настоящим событием. Именно тогда ей и пришла в голову мысль о театре. Ведь она вынуждена была играть другие роли. В настоящих пьесах, с другими актерами и всемогущим режиссером.
Поэтому ей так поспешно и таким необычным образом пришлось выйти из роли Карла Якобссона.
Тогда она не задумывалась об этом, но сейчас она усматривает в этом знамение Судьбы, волю Провидения.
Заметно, что Ингеборг вовсе не рада тому, что Каролина собирается уехать на Пасху. Она, конечно, ничего не говорит, но это все равно чувствуется. Каролина рассказала ей о Замке Роз. Однако без всяких подробностей. Лишь упомянула об Арильде и Розильде, но ничего не сказала о том, что они ее сводные брат и сестра. Ей не хотелось об этом говорить.
И о маме она почти ничего не рассказала. Ингеборг со своей стороны также о себе не распространялась. Она вообще очень редко о себе рассказывает. У Каролины такое впечатление, будто Ингеборг что-то носит в себе, о чем она не хочет ни с кем делиться. Единственное, что она рассказала Каролине, так это о своей пресловутой «вине». В остальном же Каролина не очень много знает о подруге.
Когда разговор не заходит о Герде или о се детях, то большей частью они рассуждают о театре, или о «профессии», как они сами говорят. Но эта тема сама по себе настолько неисчерпаема, что не оставляет времени ни для чего другого. Именно по этим разговорам Ингеборг теперь будет скучать.
– Всю пасхальную неделю мне будет не с кем поговорить о театре! Какой ужас! – восклицает она.
Но Каролина думает, что раз Пасха – церковный праздник, то Ингеборг наверняка будет почти все время проводить на службах. Поэтому ее отъезд не будет иметь большого значения.
К тому же в театрах на второй день Пасхи пройдет множество новых премьер, на которые Ингеборг может сходить. Но когда Каролина говорит об этом, Ингеборг возражает:
– Нет, что ты! Без тебя – никуда! Я дождусь твоего приезда.
И она с удивлением и легким упреком смотрит на Каролину, которая говорит:
– Не думай обо мне. Думай о себе!
Тут Ингеборг по-настоящему обижается:
– Неужели ты думаешь, что мне этого захочется? Пойти в театр без тебя?
– А что в этом такого?
Но Ингеборг качает головой.
– Мне это никогда даже в голову не пришло! Самое интересное – это наши разговоры после спектакля. Когда ты все начинаешь критиковать.
– Разве? Неужели я критикую?
– Конечно! Разве ты не знаешь?
– Никогда не знала. Часто все увиденное производит на меня такое сильное впечатление, что я немного теряюсь. Обычно это ты высказываешь свои замечания.
– Я?.. Не может быть, я вообще в этом плохо разбираюсь! Поэтому мне так интересно слушать тебя!
– Но я разбираюсь в этом не намного лучше, чем ты! И кстати, я совсем не считаю, что ты только слушаешь. Ты обычно все время говоришь.
– Нет, погоди! Это ты ни на секунду не закрываешь рта! Я не могу и слова вставить.
– Да что ты? Ты это серьезно?
Ингеборг с улыбкой кивает.
– Да-да. Но я не обижаюсь. Мне все равно нечего сказать.
– Почему тебе нечего сказать? Ужасно, если ты и вправду так думаешь! В таком случае это я виновата.
