– Ты, конечно, можешь немного задержаться, но имей в виду – ровно в четырнадцать тридцать нас всех ждет Корнев. Зверев был с утра и тоже, кстати, интересовался тобой. Он тебя, разумеется, отчитывать не станет, а вот Корнев…
– А Зверев-то сам придет? Он-то куда опять запропастился? – спросил Вадик, почувствовав легкое волнение.
– Где Зверев, я не знаю! Он передо мной не отчитывается, но, говорю же, он обещал быть! А ты где сейчас?
– Я перед тобой тоже не отчитываюсь! – Вадик посмотрел на часы – они показывали уже половину первого.
– Не хочешь говорить – не говори! – спокойно заявил Веня. – Только если ты не ошиваешься где-нибудь поблизости, то лучше бери ноги в руки и срочно дуй в Управление, пока Корнев не начал с тебя стружку снимать.
Вадик ничего не ответил и повесил трубку. Настроение тут же упало, он нахмурился и тупо уставился на аппарат.
После звонка в Управление и разговора с Костиным Вадик вспомнил про инцидент с красоткой, которой он предлагал купить несуществующие нейлоновые чулки. Вадик снова достал листок и написал телефон одной знакомой своей матери.
Мамина знакомая Раиса Анатольевна тоже была неисправимой модницей. Светловолосая, ярко крашенная дамочка бальзаковского возраста ни о чем другом не думала, кроме как о модных шмотках и драгоценностях, и только о них говорила все время.
Они познакомились в квартире родителей Вадика после их приезда в Псков. Вадик за все эти годы раз пять посещал родителей и при этом дважды умудрился пересечься с Раисой Анатольевной. Именно в ходе этих встреч Вадик узнал кучу всего о современной моде, узнал цены на шелк, ситец и нейлоновые чулки. Именно телефон Раисы Анатольевны Вадик и написал своей новой знакомой на клочке бумаги, вырванном из блокнота. Представив лицо Раисы Анатольевны в момент, когда ей позвонит неизвестная женщина и попросит продать партию нейлоновых чулок за смехотворную цену, Вадик улыбнулся своей находчивости. Настроение у него немного улучшилось.
Когда трамвай въехал на мост, раздался хлопок, словно что-то лопнуло, послышался громкий лязг, и вагон медленно остановился. Вагоновожатый в серой спецовке и в замызганной коричневой кепке чертыхнулся:
– Все! Приехали!
В трамвае помимо вагоновожатого, кондуктора и самого Вадика ехало еще примерно десять человек. Все дружно зашумели, некоторые вскочили с мест:
– Что? Что такое?
Водитель трамвая открыл дверь и вышел из вагона.
– Надо же! И прямо посреди моста…
Вадик тоже приблизился к кабине водителя.
– Серьезная поломка? – поинтересовался он, обратившись к толстой кондукторше.
– А сам что, не видишь? Контактный провод оборвался! – сказала кондукторша.
Вадик оглянулся и через заднее окно увидел свисающие сверху провода.
– И что теперь? Надолго мы тут застряли?
– Надолго! Тут работы не меньше чем на час…
– Что, сами устраним?
– Какое там «сами»? Здесь рембригада нужна. Видишь, Семеныч по мосту пошел? Так вот пока он до ближайшего телефона доберется, пока дозвонится до депо, пока ремонтники приедут… вот и считай.
Вадик застонал. Что же ему делать? Если он вернется и поедет обратно, то, пожалуй, может еще успеть к Корневу на доклад, но тогда про встречу с потенциальной свидетельницей сегодня можно забыть. Вадик почесал подбородок. А что, если эта Таисия Горская ничего нового не скажет?
Он вышел из вагона, вокруг которого уже толпились остальные пассажиры. Кто-то двинулся по ходу трамвая, кто-то направился назад. У трамвая кроме Вадика топтались только две старушки и грузный мужчина в панаме.
– Два-три часа будем тут торчать, – повторила кондукторша. – Так что решайте!
Если он не явится на доклад к Корневу, который наверняка потребует от него злополучный отчет, ему основательно влетит. Вадик открыл портфель, достал отчет, бегло просмотрел и нервно засунул обратно. Еще раз обернулся и решительно двинулся вперед.
На пороге Вадика встретила немолодая дама в черном шелковом халате, с жемчужным ожерельем на морщинистой груди. Женщина, как ее и описывала словоохотливая тетя Галя, и впрямь оказалась необычайной сухощавой особой. Но больше Вадика поразила не худоба, а рост Таисии Горской. Она была выше большинства знакомых Вадику женщин и смотрела на него свысока, сжимая в тонких пальцах мундштук с папиросой.
Судя по морщинистой шее и костлявым рукам, похожим на паучьи лапы, старушке было никак не меньше восьмидесяти, но выглядела она при этом не так уж и плохо.
Аккуратно уложенные седые как снег волосы, ярко накрашенные губы и напоминающий клюв хищной птицы нос делали ее похожей на сказочную колдунью.
Когда следователь сунул было руку в карман, чтобы достать служебное удостоверение, Горская выпустила ему в лицо тонкую струйку дыма и одарила режущей, точно острая бритва, усмешкой.
– Чем могу? – Голос у Горской был под стать ее взгляду, такой же колючий и холодный.
Вадик запнулся и вместо красной «корочки» вытащил из нагрудного кармана носовой платок.
– Жарко на улице, – процедил Вадик, чтобы сказать хоть что-то и собраться с мыслями.
