– Ладно. – Николай вздохнув, выдохнул так, словно выгонял из себя всё, что за полчаса разговора успело накопиться на душе . – Теперь я точно от разборок не отступлюсь. Или я заставлю ходить их передо мной на цырлах, или пусть вызывают на подмогу Креста.
Подойдя к двери, Матёрый глянув в сторону Палыча, добавил:
– Если за спиной моей мышиная возня, которая может попутать мне все карты, и ты в ней принимаешь непосредственное участие, то тогда тебе придется сделать выбор между мной и чеченской дудкой.
Открыв дверь, он попросил Наташу организовать им еще по чашке кофе.
– Коли пошёл такой базар…. – не договорив, Бауэр замолчал, словно пытался подобрать необходимые слова. – Мне, конечно, обидно, после всего, что я для тебя сделал, выслушивать слова недоверия, поэтому давай отложим разговор до лучших времен.
– Годится, – согласился Николай.
Вошла Наташа. Собрала со стола лишнюю посуду и, не говоря ни слова, бесшумно вышла из кабинета.
Николай поднял рюмку с коньяком.
– По пятьдесят грамм на грудь, и гори все синим пламенем?
Не дожидаясь, выпил, звонко щелкнул языком и закурив, откинулся на спинку кресла, давая понять, что готов к продолжению разговора.
Дым голубым облаком поплыл вдоль комнаты.
Палыч пригубив, поставив рюмку на стол.
– Слушай, Матерый! Правда, что ты на зоне с Дохлым дружбу вёл?
– А ты-то откуда про Дохлого знаешь?
– Я его не знаю. Но интерес по его душу среди братвы давно ходит.
– Ты прямо как смотрящий на зоне, тот тоже мне вопросы про Дохлого задавал. Если, про деньги спросить хочешь? Спрашивай, не стесняйся. Не ты первый, не ты последний. Только, прежде, чем начнёшь базар вести, хочу слово молвить – смотрящий за общак хлопотал, а ты с какого боку к делу Дохлого интерес проявляешь?
– Честно?
– Попробуй.
Матерый улыбнулся. Слово «честно» никоем образом не вязалось с внешностью Палыча и уж тем более с его внутренним содержанием.
– За неделю до того, как тебе освободиться, под Москвой воры сходняк собирали, и меня, в качестве почетного гостя приглашали. Дорогими винами поили, икрой потчевали.
– И зачем же, ты им понадобился?
– Я себе тогда то же, над этим вопросом голову ломал. Воры же, когда до меня очередь дошла, сказочку про Дохлого и Валета рассказали. Хорошую такую сказочку, интересную. Про то, как они одну солидную фирму взяли, про ментовскую погоню, про мертвяков со дна реки и, конечно же, про куклу валютную.
Я им вопрос задаю, а я-то здесь причем? А они мне – дружок твой, Матерый на зоне, в душу Дохлому , посему про куш, куда делся и где припрятан, знать должон. Валет на том свете, Дохлому долго не протянуть. Выходит, Матерый единственный остался, кто зеленью той распорядиться может. Одному такой куш ни к чему, да и с братвой поделиться надобно. Так что на тебя вся надега. Помоги Матерому решиться перед нами исповедаться. Пусть расскажет, куда Дохлый бабки заныкал, а мы вам за это двадцать пять процентов отвалим.
– Благодетели, мать их…
Николай от наглости такой не смог сдержать эмоций.
– Это ещё не все. А если, говорят, заартачится и не захочет долю добром отдать, мы найдем возможность, как поправить. Тебя же, барыга, содействие не окажешь, под такой пресс пустим, что мало не покажется.
Палыч глянув на Николая, перевел дух.
Тот, развалившись на диване, с безмятежным видом покуривал, пуская колечки дыма под потолок.
– Чего глазами сверлишь? Неужто, думаешь, что Дохлый мне вот так, запросто, взял и выдал, где миллионы спрятал? Он хоть и больной, но только туберкулезом, с головой у парня всё в порядке.
– Тогда с чего воры взяли, что ты знаешь, где тайник? Просто так, сам знаешь, даже чирий на жопе не садится.
– Сам взять в толк не могу. Дохлый за помощью обратился. На больничку через меня хотел устроиться. Братва его ведь там, как барана обложила, проходу не давала, вот он и решил под моё крыло спрятаться.
– Какая больничка, какое крыло? Человек смерти со дня на день ждет, дни считает, в то время, когда на воле мешок с деньгами томиться. Не мог не понимать Дохлый, что не видать ему бабла, как своих ушей, вот и начал метаться, искать того, кто волю его последнюю выполнит.
– Какую волю? – Николай сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.
– Волю умирающего человека. Любой, стоя на краю могилы, испытывает желание что-нибудь доброе сделать, типа – грехи загладить.
– А ты, философ. Только теория эта у тебя, Палыч, не имеет права на жизнь.
– Это еще почему?
– Потому, что нет у Дохлого никого: ни дома, ни семьи. И не было никогда. Детдомовский он. Понял? Детдомовский.
– А ты откуда знаешь? – Бауэр попытался ухватиться за ниточку в надежде, что за ней потянется весь клубок.
– Сам, говорил, когда на судьбу жаловался.
– Вот видишь, судьбу клял, а про деньги ни слова.
– Да и денег у него нет.
– А это ты с чего взял?