Всплыло в памяти Лексы, но эти, хоть и действительно, были людьми, но хорошими не были. Да, Лекса был не человеком, но не был и родовичем в полном смысле того, как были Барсуки, Соколовы, Рысевы, что стали таковыми приобретя навыки и таланты своих тотемных животных, коих выбрали очень в стародавние времена обретя с ними единение. Не все это смогли сделать, не сумевшие так и остались просто людьми. Но никто не относился к ним, как с отбросам, нет, они были полноценные члены общества, хоть и не всем могли заниматься и были вынуждены жить чуть скромнее родовичей или чарователей, ворожеев. Были и те, что стали просто обладать какими-либо чарами — они стали знахарями, предсказателями. Иногда такими становились просто люди, но как и почему — никто того не знал. Обращение к Богам пробовал посылать каждый, но Боги редко отзывались. Вот и жили люди рядом в магиками и родовичами. Все относились к тому по-разному, но назвать родовича или того, кто обладаем чарами, человеком было сродни оскорблению. А видеть, кто перед тобой, человек или чаровник, умели не все. Этим пользовались и люди, иногда притворяясь теми, кем не являются. Потому так и зацепили слова Остапа о том, что Трофим человек, вдруг на этой почве распри, или вражда к людям. В обществе не принято было сие противостояние выпячивать, все притворялись, что проблемы не существует, но вот, конфликты назревали. Кто-то постоянно будоражил это болото. И вот такая гадость всплывала и отравляла существование живущих. Кто хотел, всегда находил повод стать обиженным. Быть родовичем хотелось всем. Ну или на край, обладать чарами. Конечно же родовичи женились на своих, из других земель, но это было редко, здесь было понимание, о заболеваниях по крови. Не было принято кичиться родословными. Во всех родах в большей или меньшей степени были люди, женились и на простых людях. Ведь браки приняты были исключительно по любви, что возвели в культ, тоже по Кону. Не было принято договариваться о том по знатности рода или по принципу, богатства. Институт брака был вне всех договорённостей. Ведь браки венчались в храме, пред очами Богини Лады. А там не притворишься. Кто пытался, просто сгорал и пепел развеивался по земле. Больше охочих не находилось. Не было и разводов. Не принято. Не по Кону. Душой соединяла Лада, вот и жили по Ладу. А вот повторные браки быть могли. Вдова или вдовец могли вновь встретить родную душу. Такое реже, но всё же бывало. Ну а женитьба на том, кто обладает даром, будь то муж или жена, не обязывало к рождению именно родовича с даром. И в таких семьях рождались и одарённые и простые люди. Но были они полноправными родовичами. Никто не смел попрекать хоть взглядом. Это было не по Кону и всё.
А вот Лекса был другой. Он был чужд всему этому, ведь и этот Мир был для него чуждым. Много веков назад был заключён уговор и он и его побратимы вынуждены были проживать свою жизнь охраняя власть и покой Мира, который был не родным, а в ответ они получали возможность жизни для своего Рода там, в их Мире. Но платили они за это волей, жизнью, душой, что рвалась к родным, но не могла воссоединиться с ними даже в посмертии. И всё же эта доля была великой честью. И её, честь эту, надо было ещё заслужить. Олеся же, пришлась к душе Лексе, она так напоминала его маленькую дочку, которую он не увидит больше никогда. Во веки-веков. И не сможет прикоснуться больше ни к одному живому существу, без этого плаща, что подавлял дар его магии.
Защитник и спаситель Князя лежал на неком помосте, куда его сразу перенесли, лежал бледный и такой трогательно беспомощный в своей слабости и близости к смерти. Олеся сидела на земле перед ним, глядя в затухающие глаза, что подергивались уже поволокой потустороннего Мира загранья. Слёзы беззвучно текли по её лицу, щедро орошая рубаху парня, разбавляя потёки крови. Над Остапом склонились ещё какие-то люди, Трофим суетился рядом, но Олеся понимала, что пена на губах, это и в их Мире только быстро приехавшая скорая может успеть вылечить, и то если до операционной не долго. А тут. Но она упорно зажимала руками эту страшную рану, не давая вытащить окровавленное лезвие. А перед глазами продолжался фильм с одним актёром, который летел и летел наперерез тому хищному клинку, брошенному отточенным движением ровно в грудь Князю. А Лекса был занят глупой потасовкой с ней.
— Ну зачем? Скажи! Зачем?
Рыдала она.
— Так надо. Лесюшка. Пойми. Князь же! Я должен. Был. Постараться.
Выговорил Остап, сквозь кашель, и на то у него, кажется ушли все силы.
— Ты же его первый раз видишь.
— Есть такая профессия — Родину защищать!
— Остапка. Какая Родина?
— Наша, Лесь. Теперь наша. Твоя. Прими.
— Да как я без тебя тут одна!
— Держишь, малышка! Думаю. Лекса приглядит. За тобой. Вот закончит. С тем злодеем. И его шайкой. Приглядит. Он хороший… Хоть и не человек.
— Прости меня, это я во всём виновата! Если бы не отвлекла Лексу, он бы успел, и ты был бы жив.