Отряд вошел в маленькую деревеньку, расположенную всего в тридцати ли[4] от переправы. К счастью, бойцы застали в селении двух стариков. Один из них, лет шестидесяти, крупный, сильно хромал. Другой, гораздо старше первого, седой как лунь, тщедушный, с трудом передвигался, опираясь на сучковатую палку. Кроме них, в деревне никого не было: люди ушли в горы или эвакуировались на север.
Но ничего определенного о положении на переправе старики сказать не могли: они давно уже никуда не выезжали из деревни. Они только знали, что три дня назад на переправу ушли председатель сельского Народного комитета и другие деревенские активисты. А раз они не вернулись, то можно предположить, что лодочник тогда еще был на месте...
— Ладно, может, три дня назад он там и был, по сейчас-то его наверняка там нет. Он ведь тоже не дурак, чтобы по своей воле лезть в пекло! — пробасил хромой.
Но тщедушный не согласился с ним:
— Чего зря мелешь? Почему ты думаешь, что он ушел? Он остался. Не тот он человек, чтобы в такое время бросить переправу. Упрямству лодочника Гом Со Бана впору и самому медведю позавидовать![5] — Он повернулся к командиру: — Сынок, нечего зря беспокоиться, идите смело. Кто-кто, а я-то его хорошо знаю. Он не ушел и не уйдет со своей переправы.
Хромой не унимался:
— Оставь ты, старик, свои бредни. Здесь не то что с медвежьим упрямством, но и с удалью тигра ничего не сделаешь. Ты не слыхал разве, что враги уже в волостном центре?.. Только мы, немощные старики, остались дома. А ему-то чего терять? Ноги у него здоровые. Так он тебе и останется там, чтобы положить голову на плаху. Жди этого! Да, сколько же он переправил народоармейцев... Знай это враги, ему несдобровать!
— Будь ты на его месте, конечно, твой след давно бы простыл. Ленивый ты человек, вот что я тебе скажу. — Тщедушный затряс седой головой. — Тут как-то в нашу деревню вошли усталые солдаты и попросили воды напиться, так что выдумаете: он даже не сходил к колодцу. Лень его одолевает. Вот он какой! Но, имей хоть капельку совести, как можно в такое трудное время оставить переправу? Гом Со Бан хорошо знает, что без него люди не смогут перебраться через реку, а сколько их уходит в эти дни на север, поди посчитай!
Хромой открыл было рот, чтобы возразить своему односельчанину, но, взглянув на серьезное лицо командира, махнул рукой и, сильно припадая на одну ногу, заковылял прочь.
— Так тот, на переправе, надежный человек? — Командир внимательно посмотрел на худого.
— О, не сомневайтесь, на него можно положиться! — В голосе старика слышалась гордость за своего земляка-лодочника.
Вот что узнал отряд о Гом Со Бане во время короткого привала.
Люди недаром дали Со Бану прозвище «Медведь». Характером он был мягок и добр, но если что-нибудь приходилось ему не по нраву, то уж держись — становился упрямым и твердым.
Гом Со Бан унаследовал от отца лодку и вот уже долгих сорок лет работал на переправе. Ею пользовались преимущественно местные крестьяне, от которых нельзя было ждать богатой мзды. Поэтому лодочник, чтобы кое-как прокормиться, кроме работы на переправе, возделывал небольшой участок земли. В солнечную ли погоду, в дождь ли — всегда в неизменном латаном-перелатанном грязном ватнике он медленно ворочал своими крепкими мускулистыми руками пудовые весла.
— Брось ты, дружище, эту работу! Подался бы лучше куда-нибудь в другое место, ну, хотя бы на лесной промысел, — советовали, бывало, ему знакомые.
Но он всегда отшучивался, говоря своим грубоватым голосом:
— Если я оставлю переправу, кто же тогда будет перевозить крестьян?
И в словах его была доля правды. В таком захолустье лодочник незаменим. Не будь здесь переправы, многие из крестьян лишились бы единственной возможности общаться друг с другом.
Но этот добрый человек имел и настоящие медвежьи повадки. Трудно было вывести его из равновесия, но, если такое случалось, горе тому, на чью голову обрушивался его гнев.
До сих пор еще помнят в этих местах случай, который произошел в молодые годы Гом Со Бана. Один японский полицейский хотел переправиться через реку. Он везде чувствовал себя полным хозяином. Решил он проявить свою власть и здесь. Хотя у реки собралось много крестьян, полицейский потребовал, чтобы его перевезли одного. Не переставая осыпать крестьян и лодочника отборной бранью, он развалился в лодке и приказал гнать ее пустую на другой берег.
Может, ничего бы и не случилось, попридержи полицейский язык. Но он не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над лодочником.
Когда лодка уже была на середине реки, он криво усмехнулся:
— Ну-ка, медведь-циркач, покажи свой фокус-покус!
Терпение Гом Со Бана лопнуло. Глаза его сверкнули недобрым огнем.
— Ну что ж, можно показать тебе и фокус! — С этими словами он сгреб японского полицейского в охапку и несколько раз окунул с головой в студеную воду.
Говорят, что после этого купания полицейский несколько поубавил свой пыл и старался пореже показываться на переправе.
