Прямая дорога для преследования неудобна – в любую минуту врач может обернуться, но, к счастью, он шел, ничего не замечая вокруг. Поди тут пойми: надулся ли он от спеси или просто погрузился в свои мысли. Через просветы полыни внизу виднелось серое море. Желтые здания, выстроившиеся вдоль обрыва, прочерчивали на нем поперечные полосы, они, казалось, дрожали в жарком августовском мареве. Если даже это склады, они прекрасно вписались в ландшафт.
Мужчина зашагал вниз по крутой каменной лестнице и примерно на середине склона увидел торговую улицу. Обрыв нависал козырьком, поэтому сверху улицу не было видно. Каждый пятый магазин – овощной или цветочный, торговля шла вроде не очень бойко. Может быть, эти магазины тоже обслуживают клинику? Примерно от середины улицы снова шла вверх прорезавшая холм дорога. В конце ее стоял украшенный искусственными орхидеями Дзидзо, бог – покровитель детей и путников; струйка, бежавшая из водоотводной трубы, образовала у его ног пенящееся озерцо. Дорога закончилась лестницей. Поднявшись по ней, мужчина вышел к жилому массиву, обрыв не нависал над ним, вверху синело небо.
По всему склону разбросаны были неухоженные газоны и чахлые деревца, меж которыми торчали такие же жалкие домишки. Склон выгибался наподобие линзы, плохо просматривался, и можно было разглядеть лишь два-три десятка домов. Все двухэтажные, с входом посередине; правая и левая половины предназначались каждая для одной семьи; некоторые дома рассчитаны были на четыре семьи – первый и второй этажи их делились еще надвое. Это были старомодные постройки – фасады грубо оштукатурены, маленькие окна в толстых деревянных рамах. Скорее всего, дома для врачей или служащих клиники – удивительно унылый пейзаж. Совсем мертвый, возможно из-за валявшихся кругом искореженных велосипедов, поломанных клеток – в них раньше держали, наверное, мелкую живность. А может быть, в этих зданиях разместились специальные лаборатории или больничные палаты. Впрочем, как знать, не выселены ли отсюда по плану реконструкции все жильцы.
Наконец у одного из домов врач остановился. Дорожка петляла от постройки к постройке, будто на детском рисунке, вдобавок густые насаждения ограничивали видимость – для преследования очень удобно. Но и наблюдать за врачом стало труднее. Дом, у которого он остановился, отличался от прочих лишь висящей на стене табличкой с номером 5–4, да еще серая штукатурка чуть отливала зеленью. Спроси кто-нибудь мужчину, как пройти сюда от дороги, вырытой в холме, он бы не смог ничего объяснить. Помнил лишь, что далеко.
Увидав, что врач вынул из ящика почту и поднялся по лестнице, мужчина, пригнувшись за кустами, одним махом проскочил двор и стал осматриваться. Почтовых ящиков было четыре – судя по покрывающей их пыли и ржавчине, использовался лишь один. Врач стоял на лестничной площадке спиной к грязному окну, в котором он вырисовывался темным силуэтом, и, согнувшись, возился с замком. Левая дверь на втором этаже. Воздух насыщен буроватой пылью, пахнет падалью. Мужчина вздрогнул от дурного предчувствия. Способность мыслить растопилась, как жир в кипятке, стала тоньше бумаги. Его терзало уже не тайное свидание жены с любовником, он боялся обнаружить ее труп. Если это одно из зданий клиники, здесь, вполне возможно, ставятся опыты над живыми людьми. И это настолько мерзкое дело, что грязные опыты свои врач ставит в одиночку, даже присутствие медсестры нежелательно.
Мужчина обошел вокруг дома. На северо-восточной его стороне окна были маленькие, – наверное, здесь кухни или ванные комнаты. Вернувшись к дверям, он увидел, что одно из окон открыто. Прижавшись к стене, мужчина весь обратился в слух. Хриплый рев парохода прозвучал точно призыв о помощи. Грохот улицы проникал в каждую клетку его тела. Где-то пролетел вертолет. Но человеческих голосов не слыхать. Неужели они так близко прильнули друг к другу, что нет никакой нужды говорить громко; а может, они шепчутся? Или у жены во рту кляп и она вообще не может говорить? А если врач держался в закусочной так спокойно потому, что жена превратилась в труп, над которым время уже не властно?
Мужчина быстро прикинул расстояние до окна и стал искать какой-нибудь выступ или удобное углубление – опору для ног. Он был готов к тому, что перед ним возникнет сцена, которую вовсе не хотелось бы видеть. Близится расплата. Чего уж теперь страшиться новой раны, когда старая так глубока. У декоративного карниза над входом шла водосточная труба. Расположена удобно, но очень уж проржавела, может не выдержать его. Подпрыгнуть, воспользовавшись спортивными туфлями? Нет, слишком высоко. Неужели он не изловчится? В соседнем доме на самом верху лестницы, ведущей на плоскую крышу, виднеется какая-то конусообразная конструкция. Наверное, выход на крышу. Не исключено, что и в этом доме наверху есть подобное устройство. Если проникнуть снизу не удастся, нужно попробовать ворваться к ним сверху.
