– Да, у меня есть некоторые предположения. Но это еще не факты. Если же говорить о совершенно определенных уликах, это магнитофонная лента, которую мы с вами только что слушали.
– Но бывший главный охранник явно кое-что утаил.
– Почему вы так думаете?
– А вам самому не кажется, что за утайку-то его и убили – заткнули рот?
– Да-да. Ловкая женщина – одним ударом двух зайцев… Что ж, вполне возможно.
– Существует же где-то юбилейная комиссия.
– Мне об этом ничего не известно, я с ней никак не связан.
– А ведь она назначена Советом…
– Что-то я краем уха слышал. Приветственное слово по случаю юбилея обычно поручают мне. Я, жеребец, для этого и существую. Ну а сама подготовка к празднованию юбилея… В общем, Совет, как правило, придерживается линии невмешательства.
– Но это же официальный праздник. И кто-то должен всем распоряжаться.
– Если такой человек существует, то это, скорее всего, вы.
– Помогите мне встретиться с директором клиники.
– Не говорите чепухи. – Ливень усилился. Жеребец, глядя в окно, потянулся и сцепил пальцы на затылке. Потоки дождя бежали по стеклу, колеблясь, как языки пламени. Таким же зыбким казалось и лицо жеребца. – Разве кто-нибудь способен проникнуть во все происходящее в клинике? Хотелось бы верить, что это возможно. Хотелось бы верить… Но кто знает. Да ведь от того, что здесь творится, с ума сойдешь. Даже просто сказать об этом – не наберешься смелости. Тем более если речь зайдет о директоре клиники… Сколько лет не задавали такого вопроса, не задавал его и я. Иногда по ночам, наедине с самим собой, я думаю о нем. Может быть, именно сейчас в каком-то уголке клиники директор с беспокойством размышляет обо мне, не ведая о моем месте жительства, специальности, имени, да и о самом моем существовании…
– Попробую-ка повнимательней разобраться, не уловили ли подслушивающие устройства чего-либо нового о празднике.
– Это прекрасно. – Жеребец повернулся к мужчине, выражение его лица смягчилось. – В вашем положении нужно слушать всё подряд, без разбора, как это ни обременительно. Вы ведь теперь главный охранник. И должны быть в курсе всего. Даже если это не удастся, делайте вид, будто вам все известно, заставьте окружающих поверить вам.
– Я связан по рукам и ногам. И это прекрасно известно тем, кто скрывает мою жену, – независимо от того, хотят они защитить ее или обидеть.
– Нужно, наверное, добиться их молчаливого согласия на ваше назначение.
– Сложное дело.
Жеребец вынул из шкафчика бутылку виски и два небольших стакана. Наполнив их до краев, он торжественно поднял свой стакан и опрокинул в рот, будто запивая огромную пилюлю.
– Выпейте-ка со мной. Воду налейте в стакан из-под пива. Может, теперь разрешите взглянуть на ваши записки?
Торговаться дальше было бессмысленно.
Ведь жеребец сообщил мне обещанные сведения. И я уяснил одно: в исчезновении жены из приемного отделения нет ничего загадочного. Однако, напав наконец на след жены, я разволновался куда меньше, чем ожидал. Но зато овладевавшее мной беспокойство медленно и неуклонно прибывало, как вода в дырявой лодке. Во всяком случае, с похищением пилюль жена была связана чисто случайно, а главный вопрос – почему без всякого вызова прибыла «скорая помощь» – остался без ответа. Моя жена точно канула во тьму бездонной пещеры, и пока сквозь прорезавшуюся крохотную щелку разглядеть, где она, совершенно невозможно.
– За два вечера вы дошли лишь до этого места? – спросил жеребец ехидно, читая конец записок. – Вы еще даже не добрались до своей комнаты. А дальше – столько всего, о чем писать-то непросто.
Я ответил ему в тон:
– А дальше – столько всего, о чем вы хотите узнать.
Жеребец рассмеялся с невинным видом и снова налил виски.
– Разумеется. Я думаю, вы продолжите эту работу?
– Не знаю, что и делать.
– Прошу вас. Завтра празднование юбилея, и я буду очень занят.
– Вы меня не обманываете?
– В чем?
– Пообещав переправить записки моей жене…
– Зачем же обманывать?
– Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой. Все, что вы говорите…
– Согласись вы с самого начала сотрудничать со мной, никаких проблем не возникло бы.
Вдруг голос его дрогнул. Подбородок натужно задвигался, будто он затолкал в рот пяток жевательных резинок, кончик носа побелел. Его возбуждение, видимо, передалось и мне – от груди к рукам пробежала электрическая искра.
– Я вообще жалею, что сотрудничал с вами… нет-нет, я не шучу.
– Если вам не хочется писать, можете сообщить мне обо всем устно.
– О чем же?..
– Разве не ясно? О том, что я жажду узнать.
– О моих сексуальных возможностях?
Жеребец неожиданно ухватил за горлышко бутылку виски и грохнул ею по столу. Помня, должно быть, как он недавно ушиб руку о стол, жеребец решил воспользоваться бутылкой. Она почему-то не разбилась, а по мраморной столешнице побежала полукруглая трещина. Нажав на стол, он соединил ее края.
– Теперь на любой бензоколонке можно купить хороший клей.
