(1) Жизнь, как слово – слаще и горче всего. – Ключевая фраза-зачин, в переизданиях – эпиграф, создана Ивановым в традиции фольклорной образности, но прямых аналогов среди русских пословиц не имеет. «Жизнь» и «слово» внутри одной пословицы не соединены нигде, кроме сочетания – «живое слово» («Живое слово дороже мертвой буквы», «Живым словом победит»). О двойственности жизни человека и слова (языка) существует много метких народных высказываний: «Жить век – и так и эк», «Жить – мученье, а умирать не хочется» и т. п. Однако размышления народа о жизни в пословицах чаще окрашены горечью, чем сладостью. Двойственность – сила и слабость – слова передана так: «Слово не стрела, а сердце сквозит» (язвит); «Слово не обух, а от него люди гибнут» и др.
(2) Масляная – масленая, или сырная, неделя до Великого поста.
(3) Прощеное воскресенье – воскресение масленой (сырной) недели, когда христианская церковь в евангельском (Мф 6, 14–21) и апостольском чтениях предлагает свои наставления касательно Великого поста. Он должен начинаться прощением людям их согрешений и состоять в нелицемерном исполнении правил прощения, и неосужденном отношении к близким. На этом основывается обычай просить прощения друг у друга и ходить на могилы умерших для той же цели.
(4) Вечерка (прост.) – название вечерних сходок, гулянок (Даль I, 189).
(5) Бондарничать – делать обручную или вязаную деревянную посуду – бочки и др. Даль I, 114).
(6) Кидь – снег, валящий большими хлопьями, густо и лежащий рыхло Даль II, 107).
(7) Престол – Престольный праздник – храмовый праздник в честь христианского святого, которому посвящен данный храм Даль III, 396).
(8) Убродная – от «уброд» – рыхлый глубокий снег.
(9) …увидал Богдан большого сизоголового селезня… – Символический образ селезня соединяет в себе две идущие из древности традиции: птица – душа («Народный язык и предания говорят о душах, как о существах крылатых». – Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1994. Т. 1. С. 219) и птица – смерть («Народные загадки <…> представляют смерть птицею <…> Из того же воздушного океана, оттуда ниспосылаются семена жизни <…>, прилетала и грозная птица смерти». – Там же. С. 528).
(10) Глыза (сиб.) – мерзлый ком снега Даль I, 359).
(11) Ухобака – от ухабистый парень – разгульный, гуляка.
(12) Волокушка (сиб.) – поносуха, понизовка, поползуха – метель снизу.
(13) Чеботарь – сапожник Даль IV, 586).
(14) Рукотерка – полотенце, ветошка, висящая при рукомойнике Даль IV, 113).
Ночь*
Впервые: Кр. Н. 1926. № 6. С. 72–81.
Как и везде в ТТ, авторские изменения текста работают на кристаллизацию общей концепции книги. Добавлена фраза-зачин, отсутствовавшая в журнальной публикации, усилены мотивы любви и жалости, углублен характер главного героя (см. в настоящей книге статью «История текста рассказов книги „Тайное тайных“» в Приложении).
Кроме этого, дополнительные детали внесены автором в описание поездки Афоньки по железной дороге. «Железный гость» уже в журнальном варианте представлен враждебным деревенскому парню Афоньке («неожиданно сердито» кричит на него сторож на станции, от него ждет Афонька каверзы, «которая позволит ему на всю жизнь опозорить Афоньку» и т. п.), правка еще больше подчеркивала бессилие человека перед внешней враждебной силой. Было: «Но плечи его качнулись вперед» – стало: «Поезд качнул его плечи вперед»; на следующей странице внесено добавление в текст: «Машинист кинул докуренную папиросу, колеса подхватили ее, буфера им одобрительно подлязгнули, и теплушки опять понеслись вперед».
При переиздании в Избранном был изъят «фрейдистский» фрагмент о девке Марфе («И внезапно он припомнил ~ до слез»), сокращена часть фразы: «И тогда с матерками – в бога и мать – стал он плевать…».
Очевиден серапионовский контекст «Ночи» Вс. Иванова – рассказы Н. Никитина «Ночь» (1923) и М. Зощенко «Страшная ночь» (1926). Беспомощность простого человека, утратившего духовную опору в эпоху, когда «все меняется на наших глазах, все колеблется, начиная от самых величайших вещей – от бога и любви – до мизернейших человеческих измышлений» (Зощенко М. Страшная ночь. Л., 1926. С. 50), становится в середине 1920-х годов предметом размышлений «серапионовых братьев» – «народников».
