Дезертирство из Красной Армии, начинается в 1918 г., а к осени 1920 г., по данным советской печати, «принимает такие широкие размеры, что борьба с ним становится тяжелой; в одной Тамбовской губернии в 1920 г. числится около 250 тысяч дезертиров» (Казаков А. Указ. соч. // Красная Армия. 1921. № 9. С. 33). С. Оликов в статье «Дезертирство в Красной Армии и борьба с ним» (1926) рассматривает две волны дезертирства и различные меры по борьбе с ним. «Первая волна массового дезертирства из Красной Армии начинается во 2-й половине 1918 г. и достигает своей наивысшей точки в начале 1919 г. <…> Стоит только почитать письма красноармейцев-дезертиров и ответы на них, <…> чтобы уяснить себе всю сложность борьбы и все возрастающее влияние тыла, направленное в сторону разложения армии. Деревня засыпана сообщениями о полном отсутствии рабочих рук в семье, о недостатке или отсутствии пособий; о несправедливых действиях местной власти и пр. Сплошь и рядом деревня спрашивала: „Для чего ты воюешь? – Все равно на нас никто не обращает внимания“. О дезертирах деревня отзывалась так: „Твои товарищи все дома, жить им очень хорошо, никто не трогает… приезжай скорей“» (Оликов С Дезертирство в Красной Армии и борьба с ним. М.: Издание военной типографии Управления Делами Наркомвоенмор и РВС СССР, 1926. С. 13–14). В полномочия губкомов (губернских комиссий) в этот период входило выявление дезертиров и возвращение их в ряды Красной Армии. К лету 1919 г. в связи с увеличением количества дезертиров (цифры по Уральскому округу на 1919 г.: февраль – 1050 человек, март – 5974 человека, апрель – 8603 человека, май – 22 632 человека. – Там же. С. 30) происходит ужесточение работы комиссий, что вызывает и другие письма из деревни: «Просись домой, но не удирай, с дезертирами у нас поступают очень строго» (Там же. С. 28). 2 июня 1919 г. выходит Постановление Совета Рабоче-крестьянской обороны, из которого видно изменившееся отношение власти к дезертирам: «В это время находятся трусы и шкурники, уклоняющиеся от мобилизации, бегущие из рядов Красной Армии. Они хотят только пользоваться плодами революции, но не желают защищать землю и свободу» (Там же. С. 57). Борьба с дезертирами переходит от губкомиссий в губревтрибуналы, затем, в 1920 г., – губвоентрибуналы. Эти реалии уточняются в тексте рассказа: «губком» в публикации журнала «Шквал» (1925) был заменен в 1926 г. на губревтрибунал, который осуществлял, в частности, конфискацию имущества дезертиров.
Вторая волна массового дезертирства приходится на октябрь-ноябрь 1919 г. и нарастает к весне 1920 г. 25 апреля 1920 г. выходит «Приказ ЦК по борьбе с дезертирством», к которому прилагается инструкция по ведению борьбы с дезертирством на железных дорогах. В § 6 указаны обязанности уездкомдезертир по борьбе с дезертирством:
«а) Ведение борьбы с дезертирами посредством облав;
б) Постоянная проверка возможными средствами документов у лиц, вызывающих подозрения в принадлежности их к дезертирам, задержание таковых;
в) Периодический контроль всех проезжающих поездов» (Там же).
Плодородие*
Впервые: Кр. Н. 1926. № 1. С. 57–78.
Рассказ упоминается в письме Вс. Иванова А. М. Горькому от 20 декабря 1925 г.: «Мне бы хотелось, чтобы вы прочли, Алексей Максимович, в январской книжке Кр(асной) н(ови) – 926 г. – рассказ мой новый „Плодородие“. Там все мои последние думы…» (С. 327).
Перед включением в ТТ Иванов тщательно работал над рассказом. Наибольшее количество исправлений пришлось на 8-ю главу. После реплики: «– Металу?! – удивленно спросил Мартын», – Иванов убрал значительный фрагмент текста: «Мартыну показалось, что он тихо, по-детски охнул. Он и руку было протянул ко рту. Но рука и волосы бороды были тяжелы, словно из того желтого металла с приисков, и он сразу вспомнил, как видал стариков, встречающихся с неизвестными приисковыми мужиками; вспомнил, как раз встретил тележку, направляющуюся в горы. В тележке, плотно прижавшись друг к другу, сидело три старика – и Мартын даже сначала не узнал их. Лица были жадные, сухие, а потные руки самого старого крепко сжимали завернутую в половик шкатулку. И колени их были острые, словно мертвые. Когда они проехали мимо, не заметив его, Мартын по шапке узнал Митрия Савина. Кажется, подумал тогда Мартын об самогонном аппарате: прячут, дескать.
