(6) …генералу Толстову, которого большевики, сказывают, анафеме предали… – Активная, жесткая деятельность атамана В. Толстова весной 1919 г. по укреплению армии (было создано три новых казачьих корпуса, количество штыков и сабель увеличилось к началу апреля 1919 г. до 12 тысяч и т. д.) стала приносить быстрые результаты. Одержанные военные победы Уральского казачьего войска на Юго-Восточном фронте определили политику Верховного командования Красной Армии. 18 октября 1919 г. В. И. Ленин потребовал от М. В. Фрунзе ликвидировать белые казачьи армии (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 62, 80). Об атамане Толстове, действительно известном своей жестокостью и непримиримостью, большевистская печать писала: «На Яик со всех сторон надвигаются казачьи банды. Они желают задушить власть рабочего и крестьянина, чтобы расправиться с вами. Помните, что вам пощады от генерала Толстова не будет… Яик в опасности!» (Яицкая правда. 1919. 5 мая. Цит. по: Фокин Н. Н. Финал трагедии: Уральские казаки в XX в. М., 1996. С. 201).
Однако «анафеме» большевики предали не столько атамана Толстова, сколько казачество в целом. Начало политике «расказачивания» положено известным «циркулярным письмом» Оргбюро ЦК РКП (б) от 24 января 1919 г.: «…признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления» (Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 178. Цит. по: Фокин Н. Н. Указ. соч. С. 209). Уже в феврале 1919 г. уральские большевики получили инструкцию по борьбе с казачеством, подписанную начальником политотдела членом РВС Южного фронта Н. Ходоровским, которая предлагала расстреливать всех казаков, ранее занимавших какие-либо официальные должности: станичных атаманов, депутатов Войскового съезда и др.
(7) …и приказал судить – истреблять их без пощады… – Эпизод написан не без прямой отсылки к роману Д. Фурманова «Чапаев» (1923): «…в 18-м году – как же ты там без расстрелов-то будешь? Захватил офицеров в плен, а охранять их и некому, каждый боец на счету – в атаку нужно, а не на конвой, – всю пачку так и приканчиваешь… Да все едино, – они нас миловали что ли?» (Фурманов Д. Чапаев. М.; Пг., 1923. С. 160). В то же время у Фурманова дан эпизод захвата 800 пленных (глава «До Белебея»), где комиссар Клычков беседует с ними о Советской власти, о «нашей правде», о Колчаке, его внимательно слушают, задают вопросы о вступлении в Красную Армию (Там же. С. 157–158).
(8) …от вас дух гнилой по земле прошел? – Эти слова, а также характеристика военного времени: «воевали вы с нами до гнилого духа» (сокращено в СС-2) – встречаются в письме Иванова К. Федину от 2 декабря 1925 г. (возможно, время написания рассказа): «Расплодилась такая непереносная гнусь – как я слышал от одной казачки – Гнилой дух пошел от человека на земле!» (ГМФ 35852).
(9) Опорки – голенища от старых сапог; башмаки, сделанные из сапог с отрезкой голенища.
(10) Ветошний – старый, ветхий.
(11) Кошевка (сиб.) – розвальни; широкие, глубокие дорожные сани (Даль II, 181).
Пустыня Тууб-Коя*
Впервые: Альманах артели писателей «Круг». М; Л., 1925. № 4. С. 199–220.
Разночтения между первой публикацией, публикациями 1926 г. (Иванов Вс. Происшествие на реке Тун. Рассказы. М.; Л., 1926; Иванов Вс. Пустыня Тууб-Коя. Рассказы. М.; Л., 1926) и ТТ незначительны. В ТТ в некоторые эпизоды рассказа введено слово «комиссар»: в плач Елены Канашвилли: «Изверги, палачи! Сегодня комиссар кидался, а теперь стаей хотят»; реплики часовых: «Баба нету <…> Завтра стрелять все равно, комиссар щупал, надо нам мало-мало прижимать»; «…Закия говорит-бежим, все равно комиссар расстрелят». Во 2-ю главу вставлена авторская ремарка: «Связь тут – красное знамя, да и ту источили ветры и дожди».
В характеристике Палейки ослаблен мотив «песенной» романтической любви: во фразе: «Чудак Палейка, песенная синяя твоя душа!» – слово «песенная» заменено автором на «весенняя», оно же снято во фразе: «К дверям мазанки <…> был прибит гвоздиком синий шелковый песенный мадьярский платок Палейка». Из характеристики «агитатора и говоруна» Глушкова была убрана автором небольшая, но значимая деталь: «…брюки он почему-то от стыда не подбирал, и густая желтая пыль была в отворотах».
Авторская правка в ТТ уточняла характер еще одного персонажа рассказа-пленницы Елены Канашвилли. Из ее портрета Иванов убирает сравнение: «Глаза наездничьи, разбежные, такой водяной мохнатый паучок несется по воде его сонных степных озер. Лапки, словно иголочки, и паучка зовут – „мзя“». В речь девушки добавлены слова: «И притом, надо же понимать. Кто служит, вообще как-то действует в жизни вместе с хамами, сам теряет благородство. А у лишенных этого достоинства я услуг не принимаю. Уйдите». Отметим, что в первой публикации рассказа Палейка предлагал пленнице венчание: «Мы, в крайнем случае, где-нибудь и попа наскребем», – впоследствии, уже в других вариантах, из 2-х слов получилось одно – «понаскребем», что сделало фразу непонятной.
